Вскоре волны принесли его к берегу. Морская пена, водовороты, бьющие в глаза солнечные лучи, отражения в воде, дым, отдаленные крики последних выживших, плывущие безмятежные облака, кровь, потроха, скрюченные трупы — все смешалось в чудовищную картину безумного художника. Боцмана потянуло вниз вместе с куском дерева, к которому он словно прирос. Большими усилиями Ларс заставил себя расцепить руки и стал отчаянно грести. Нет, акульих челюстей тут уже бояться не стоило, рыба не пойдет в такие бурные воды, ибо здесь есть зубы пострашнее акульих — подводные скалы. Вода закрутила, завертела и понесла бьющегося в волнах человека прямо на ряд каменных кольев. Боцман почувствовал, как жаркая боль расколола его бедро и разлилась по телу. Он закричал, но волна тут же накрыла его. Соленая тяжелая вода заглушила крик и сдавила горло. Боцман в последний момент увидел, как его несет прямиком в скалы, но бороться сил уже не осталось. И на грани погасшего сознания уловил, как какая-то мягкая и быстрая змея или что-то очень похожее на дивное щупальце, бледное, покрытое странными цветами, словно лиана ожившего внезапно дерева, ухватила его за шиворот. Потом удар и темнота.
Ненадолго. Судя по тому, что над морем все еще гулял дым, а солнце нисколько не изменило своего положения на небе, прошло не более часа, а может, и вовсе несколько минут. Ларс лежал на камнях у самого прибоя. Нога ныла, ломило все тело от многочисленных ссадин и мелких порезов, словно его протащили по рассыпанным гвоздям. Да, похоже, так и было. Не по гвоздям, но по острым прибрежным камням. Боцман хотел подняться, оглядеться, но сил не было. Над ним витала смутная тень. «Слишком яркое солнце», — подумал он. Отчего так ярко? Желтый поток слепил его, сливаясь с пронзительной синевой. И снова он увидел нависшую тень. Что это? Кто это? Зверь? Человек? Боцман снова захотел подняться, но на это раз ощутил мягкое, почти нежное прикосновение к груди.
— Лежи, — голос ласковый, словно шелест листвы, — лежи, рана еще кровоточит.
— Кто ты? — просипел боцман, силясь рассмотреть спасительницу.
— Ты с корабля? — не отвечая на вопрос, спросил голос.
— Да, — боцман ворочал головой.
— С «Моржа»? — так же ласково спрашивал голос.
— Да, — снова ответил боцман, с удивлением и радостью замечая, что боль отступает, отходит на второй план, а по бедру расползается покалывание, как бывает, если отсидеть ногу.
— И что же случилось? Скажи мне, — тень приблизилась, заслонила солнце, и Ларс смог рассмотреть большие зеленые, чуть раскосые глаза.
— Пожар, пожар… Пить, — попросил он слипшимися разбитыми губами.
Видать, о скалы его приложило лицом.
Тень исчезла, дав возможность солнцу вновь ослепить человека. Боцман почувствовал, как его приподнимают за затылок, а у губ появилось горлышко фляги. Он жадно сделал несколько глотков.
— Перен? Пожар на судне? — голос лился мягко, как патока, расползаясь в сознании боцмана.
— Это все он. Я клянусь. Это все он подстроил… — моряк закашлялся, но вода придала сил. — Этот проклятый попутчик. Я уверен, что это он спалил нашу посудину!
— Он? — в голосе послышались удовлетворение и воркующие нотки, словно у довольной кошки, что трется о ногу хозяина. — Невысокий высокородец, поджарый, но крепкий, с волосами краски... цвета смога? Он в этих местах сошел?
— Вы знаете его? — засипел боцман с клокочущей злостью. — Раздавил бы таракана… Как зовут его?
— В очередь вам. А она долгая, — послышался смешок.
Он снова увидел глаза. Они медленно приблизились. Ларс почувствовал странный запах меда и хвои, идущий от волос спасительницы, и дыхание у самого уха.
— Слушай меня внимательно, моряк, — послышался шепот. — Пожар затеялся из-за кока-неумехи. Полымя перекинулось в трюм, и корабль охватил огонь. Ты чудом спасся. И меня не видел, выплыл сам, иль русалка помогла.
Ларс не успел ответить или удивиться, как нежная рука прикрыла ему глаза, и он уснул.
23.
23.
— Лич, глянь, что там? — широкоплечий возница натянул вожжи и махнул рукой. — Эй, Лич, хватит дрыхнуть!
Из-под тента повозки показалось широкое веснушчатое лицо.
— Звал, отец? — спросил заспанный голос.
— Звал, да не тебя, — буркнул отец, — хотя, может, ты разглядишь.
Он махнул рукой вперед:
— Глянь, кто там у обрыва?
Веснушчатый прикрыл глаза рукой от солнца и прищурился:
— Видать, человек, наверное, баба какая. Вернее, девка или хилый-то мужичок.
— Вот потому ползи, буди Лича. Скажи, что отец зовет, космы повырвет.
Показался тот, кого назвали Личем, как две капли воды похожий на первого, только веснушек поменьше и волосы не острижены коротко, а висят давно немытыми лоскутами и напоминают паклю.
— Звал, отец?
— Звал, звал. Докличешься тебя. Глянь, кто там?
И снова неопределенный взмах рукой.
— Батя, это девка какая-то. Вон стоит, рукой нам машет. По всему видать, помощи просит от нас.
— Помощи? — батя нахмурился. — Какая беда тут стрястись может?
— Гы-гы-гы, — загоготали сыновья, поглядывая на толстые, отполированные руками дубинки. — То-то ты каждого встречного страшишься, везде разбойники чудятся. Это, наверное, зазря?