С каждым шагом в ее глазах скапливалось все больше слез. С каждой секундой земля раскрывала ей свои объятия. Воздух хотел задушить ее, вода – утопить… А огонь хотел сжечь ее смертное тело…
Женщина продолжала бежать.
Не зная, куда она направляется, не зная, почему бежит, не думая о боли в сердце, она бежала отчаянно.
Она несла в своих руках тело. Она бежала, обнимая маленькую жизнь.
Слезы матери… Плач ребенка… Жестокая тьма ночи… Греховные шепоты мира…
Хаос, единоличный владелец пустоты, приближаясь к землям мира, заставляет время обратиться вспять.
«Проклятая тайна сердца империи найдет тебя…»
Женщина несла свой секрет на руках. Она прижимала к груди младенца, закутанного в пеленки. Крик ребенка, успевшего до рассвета открыть глаза и окинуть взором этот мир, отворил двери в необратимость.
Ей нужно было избавиться от ребенка, спрятать его, иначе его уничтожат…
Мир людей пал во грех.
Мир пери пал во грех.
Женщина бежала, пока ее дыхание не замедлилось. Она скрывала свой грех, чтобы никто не услышал, не добрался до него.
Женщина остановилась у реки. Она положила ребенка у подножия скал, подобрала свою юбку, заляпанную грязью, и побежала в другую сторону. Ее волосы, уже смоченные слезами, развевались на ветру, словно волны ночи укрывая ее спину.
Ослабев, она споткнулась и упала в кусты. Ее белое платье было обагрено кровью. Она убежала, не смогла поцеловать, не смогла в последний раз посмотреть на него. Ей нужно было избавиться от него. Мысли об этом крутились в ее голове.
Она должна была избавиться от него, прежде чем его убьют.
Как у них могла подняться рука убить его?
Он не знал об этом мире, о зле и жестокости. Как они могли преследовать его, считая семенем греха?
Женщина с трудом вытащила из кустов челнок. Она приготовила все заранее, не дожидаясь этого дня, связав ветки осины веревкой, без топора, и пошла с ними к ребенку у скалы.
Ее глаза рубинами сияли в темноте ночи. Когда лицо ребенка, словно луна, обратилось к матери, слезы ручьем потекли из ее глаз. Ребенок больше не плакал. Он молчал, спокойно принимая свою участь.
Он словно знал, что мир охотится за ним. Ему, должно быть, кто-то сказал, чтобы он умолк. Его тело, закутанное в пеленки, не двигалось. Он даже не был похож на новорожденного. Его глаза были открыты, он уже узнавал мир, в котором родился, и свою мать…
Когда ее губы коснулись лба ребенка, слезы потекли по его маленькому лицу. Его мать умирала, прощаясь с ним. На земле, на небе… Нигде в мире не было никого, кто мог бы ему помочь.
