– Из рыцарей только я один, – ответил Гюнтер, передернув плечами, словно стараясь избежать расспросов. – Из остальных – лишь шесть крестьян.
– Где ты оставил женщин? – спросила Матильда.
Вскинув голову, брат посмотрел на нее и растянул в ухмылке тонкие губы.
– Женщин? – повторил он. – Ты когда-нибудь видела банду турецких солдат, которая врывается в лагерь, где лишь дети, кони и женщины? – Гюнтер несколько раз взмахнул рукой, показывая, как вздымаются сабли. Он продолжал глупо улыбаться, не в силах справиться с выражением лица.
– То есть все погибли? – спросил Фолькмар.
– Брат, – содрогнувшись, ответил рыцарь, – из тех, кто вышли вместе с нами, выжили только семь человек.
Священник опустился на колени рядом с постелью и стал молиться, а Фолькмар старался представить себе ту маленькую армию, которая прошла через Гретц всего пять месяцев назад. В ней было более двенадцати тысяч человек, не считая трех или четырех тысяч женщин и детей, и Гюнтер потерял всех. Кроме семерых.
– Боже милостивый, – молился Венцель, – таков ли Крестовый поход?
И тут Гюнтер наконец разговорился.
– Мы не всегда терпели поражение. О нет! Мы одержали одну потрясающую победу. От моря мы пошли в глубь страны и наткнулись на деревню, из которой против нас вышла небольшая армия хорошо вооруженных людей в длинных плащах. С боевыми кличами мы набросились на них и всех перебили. – Он нервно захихикал – теперь этот высокий светловолосый мужчина повел себя как ребенок. Фолькмар и священник Венцель в ужасе уставились друг на друга, но через минуту Гюнтер взял себя в руки и продолжил: – Когда все были мертвы, от их женщин мы узнали, что они были христианами, которые шли на соединение с нами. Но они выглядели как турки… в этих длинных плащах… – Он приподнялся на кровати и умоляюще спросил у Фолькмара: – По какому праву христиане носят тюрбаны? – Никто не ответил, и он, рухнув обратно на подушки, уставился в потолок. Куда делись его рыцари? прекрасные женщины? глупый Клаус, не расстававшийся с клочком шерсти мула? Но Фолькмар видел перед собой только физиономию без подбородка Готфрида, который глупо улыбался в то первое утро в Гретце. Он был лучшим олицетворением тех шестнадцати тысяч, что погибли.
Фолькмар вспомнил, что монахи, которые призывали к Крестовому походу, честно предупреждали: «Мы идем сражаться за нашего Господа, и кое-кого ждет смерть, но те, кто в этом великом начинании останутся в живых, получат отпущение грехов». Иными словами, всегда было понятно, что потерь не избежать. Более того – и Хагарци предупреждал, что из каждой сотни вернется не более девяти человек. Так что граф понимал, с каким смертельным риском связан этот смелый поход, и, как человек, которому уже было далеко за сорок – в те времена это был уже солидный возраст, – он был готов и сам расстаться с жизнью; но он не был готов к тому, что из всей армии в шестнадцать тысяч человек в живых останутся только семеро. У него пересохло горло.
– Какую ошибку ты допустил? – спросил он шурина.
Тот изумленно посмотрел на него.
– Ошибку? – недоверчиво переспросил он. – Ты хочешь сказать, турки победили потому, что мы в чем-то ошиблись? – Гюнтер истерически расхохотался. – Какую мы допустили ошибку? – повторял он снова и снова, пока сестра не увела Фолькмара и священника.
Один из выживших, свободный человек из Гретца, узнал, где находится его граф, и, явившись к нему, представил связное изложение всех событий. Фолькмара снова поразило его состояние – он был таким истощенным, словно голодал несколько месяцев.
– Не было подвоза припасов, – пробурчал он. – Никакой дисциплины. Женщины шлялись по лагерю, и стражники по ночам спали с ними. Гюнтер потребовал, чтобы две его шлюхи получали полный рацион. Нам была нужна кавалерия, но священники только молились.
Единственным светлым пятном в этой печальной картине были лишь его последние слова:
– В последней битве у Никеи наши несколько рыцарей воистину творили чудеса. Гюнтер убил… скольких же человек он уложил? – Рассказчик восхищенно вспоминал отвагу белокурого рыцаря: – И когда уже все кончилось, он смог прорубиться сквозь турецкие ряды, а поскольку у меня была краденая лошадь, я и прорвался вслед за ним. Но нас спасла его смелость, а не моя.
Фолькмар приказал накормить рассказчика. Он спросил у него, чем объяснить мощь и непобедимость турок, и, к его удивлению, собеседник вскинулся:
– Сир, турок можно разбить. Они обыкновенные воины, но у них быстрые лошади и хорошие стрелы. И я считаю… иметь бы нам сто настоящих рыцарей… таких, как вы… Гюнтер… – Он был полон такого возбуждения, что стал заикаться, но глаза у него горели.
– То есть ты думаешь, что мы сможем победить?
– Конечно! Как Гюнтер. Всю дорогу с поля битвы он рассказывал мне, как мы будем драться в следующий раз. Он знает у турок все их слабые места.
– Тогда почему же вы потерпели такое страшное поражение? – продолжал настаивать граф.
