– Ты приходишь сюда, – однажды предположил проницательный араб, – потому что, когда стоишь меж финиковых пальм и колонн, тебе кажется, что ты живешь с арабами. Признайся, разве я не прав? Знаешь, как-то на втором году учебы я произвел переполох в Оксфорде своей легкомысленной теорией, с которой, думаю, ты согласишься. Я развил тезис – наполовину выдуманный, наполовину исторический, – что крестоносцы обрекли себя на поражение, когда отказались заключить союз с арабами. В Оксфорде все были такими, как ты, Кюллинан. Они думали, что Ричард Львиное Сердце сражался с доблестными арабами пустыни. Можешь себе представить, как они были огорчены, когда мне пришлось объяснить им, в Саладине не было и одной десятой доли процента арабской крови.
– А я думал, он был арабом.
– Чистокровным курдом, – коротко бросил Табари.
Он заговорил по-арабски со сторожем мечети, который наконец пустил двух археологов в минарет, в темной узости которого они двинулись по винтовой лестнице, пока Табари не выбрался на площадку, откуда перед ними открылась такая бескрайняя красота этого удивительного города, что Кюллинан онемел. Он мог только стоять и смотреть на эту землю, на которой время оставило свои следы. Возведенные турками стены местами настолько широки, что по ним бок о бок могли бы проехать десять колесниц. Во времена крестоносцев вдоль них высились двадцать две башни, от некоторых из которых еще остались следы оснований. Во все стороны тянулись площади, причалы и древние здания, возраст которых превышал тысячу лет, а на востоке молчаливо возвышался холм доисторической Акки, откуда Наполеон тщетно пытался штурмовать город… холм, так и оставшийся невскрытым, таивший в себе загадки по крайней мере пяти тысячелетий. Еще дальше к востоку лежал Макор с двумя зияющими ранами траншей по краям, с помощью которых любопытные люди пытались проникнуть в его тайны, а на западе раскинулось бессмертное Средиземное море, штормовые волны которого приносили к этим берегам финикийцев, греков, римлян, а потом англичан.
Кюллинан уже был готов сделать совершенно удивительное заявление, которых археологи обычно избегают, и признаться, что «это мой любимый город в Израиле», когда к нему подошел Табари и, показывая вниз, на стены, сказал:
– Когда король Ричард Львиное Сердце, разбив лагерь на том холме, попытался захватить Сен-Жан-д'Акр, за этими стенами засели несколько проклятых арабов, которые попытались остановить его.
– Ты меня удивил, – признался Кюллинан. Хотя он знал историю Святой земли лучше многих, о такой подробности он никогда раньше не слышал и заподозрил, что Табари ошибается.
– Давай спустимся к кафе, – предложил араб.
Они направились к тому месту, где вот уже двадцать столетий подавали напитки, и попросили официанта принести бутылку араки. Когда Табари наполнил стаканы прозрачной жидкостью, пахнущей анисом, он сказал:
– Крестоносцы владели Акрой примерно двести лет, но за все это время с арабами они воевали редко, потому что как раз перед появлением христиан сюда пришли турки и нанесли нам тяжелое поражение. Так что война постоянно шла именно с турками, а не с арабами. Строго говоря, если не считать небольших религиозных расхождений, мы всегда были куда ближе к вам, чем к туркам. Союз был бы очень нужен, но он, конечно, унизил бы арабов тем, что турки отступали не перед ними, а перед набирающим силы христианством. – Он мрачно покачал головой, думая об упущенных шансах истории, а затем удивил Кюллинана, сказав: – Думаю, ты знаешь, что арабы снова и снова пытались заключить такой союз.
– Никогда не испытывал большого доверия к этому утверждению.
– Мы пытались. Постоянно.
Кюллинан подлил несколько капель воды в свою араку, с удовольствием наблюдая, как прозрачная жидкость стала молочно-белой. Табари подозвал официанта и подчеркнуто простыми словами, с которыми обычно обращаются к отсталым детям, объяснил ему, что к чему:
– Мой друг – американец. Как ты знаешь, у американцев должен быть лед. Не стой как дурак. Принеси американцу лед.
– У нас нет льда, – объяснил официант.
– Так найди! – рявкнул Табари. – Он американец.
И затем снова повернулся к Кюллинану:
– Когда ваши люди наконец взяли Антиохию, они удивились, обнаружив арабских послов, которые предложили заключить союз против турок.
– И что ему помешало?
Табари побарабанил пальцами по старой истертой столешнице и задумчиво предположил:
– Стоит однажды заявить, что вы ведете священную войну, то теряете все возможности иного благородного выбора. – Замолчав, он уставился на чистый и красивый силуэт мечети на фоне финиковых пальм.
