«Мой господин граф Фолькмар, слыша крики своей дочери, которую турки швыряли от одного к другому, едва не сошел с ума. Он был готов в одиночку ворваться в гущу турецких войск, сея среди них смерть, но сильная рука Гюнтера удержала его, и он сказал: «Сир Фолькмар, мы ничего не можем сделать». И добавил: «Поберегите свою ярость для турок. Они будут стоять тут еще много дней». И мой господин граф Фолькмар, взяв себя в руки, скрылся в засаде со своими людьми. Когда день пошел на вторую половину, Гюнтер всего с сорока рыцарями сделал вылазку, и турки, решив одержать верх над ними, пустились в погоню. Когда их ряды окончательно смешались, мой граф Фолькмар дал сигнал, и мы обрушились на турок, пройдясь по ним, как жатва смерти по осенним полям; мы убивали их и убивали до конца дня, а когда спустилась ночь, мы убедились, что потеряли лишь нескольких человек, но уничтожили бессчетное количество неверных. Полный сострадания к мучениям леди Матильды и ее прекрасной дочери, я сам взял булаву и, как все прочие, убивал и убивал».
Бабек потерпел сокрушительное поражение. Он не мог понять ни как этот светловолосый рыцарь, державшийся в тылу, смог так быстро оценить ситуацию, ни каким образом немцы успели собрать в единый кулак две разрозненные части своей армии. Он просто растерялся, столкнувшись с хитрой стратегией двух предводителей. Днем они опять, на этот раз сознательно, разделили свои войска, образовав клещи, которым предстояло раздавить деморализованных пехотинцев. Оценивая ход сражения, Бабек понял, что он уничтожил стариков и женщин, но не нанес урона боевым частям, хотя потерял более десяти тысяч своих лучших людей. Добрую долю часа он размышлял, не обрушиться ли на крестоносцев неожиданной атакой, но отказался от нее и уже был готов скомандовать отступление, когда дозорные сообщили, что крестоносцы снова пошли на штурм.
– Должно быть, они сошли с ума! – крикнул Бабек, торопливо готовя своих людей к отражению этой сумасшедшей атаки.
«Ибо мы решили, – пишет Венцель Трирский, – что турки попытаются понять, каким образом мы одержали победу, и Гюнтер заявил: «Давайте немедля окончательно уничтожим их, поскольку им и в голову не придет, что мы рискнем пройти в атаку», – и мой господин Фолькмар, который так и не пришел в себя, воскликнул: «Да! Да!» Был собран ударный отряд, но прежде, чем мы спустились по склону холма, чтобы ударить по туркам, сир Гюнтер отвел меня в сторону и предупредил: «Ты должен присматривать за своим хозяином, чтобы он не дорвался до турок. В таком случае мы его уже не остановим», и я взял на себя обязанность придерживать графа в задних рядах, но это у меня не получилось, поскольку, едва мы снялись с места, он пришпорил коня и первым ворвался во вражеские ряды. Его могучий меч, раздававший неотразимые удары, и черный шлем были видны в самом сердце турецкого лагеря. Он лишь чудом остался в живых, и по завершении нашей убедительной победы перед нами предстало удивительное зрелище: мой граф Фолькмар в одиночестве сидел на коне, меч его валялся в пыли и, положив руки на колени, он плакал».
Бабек отступил к востоку, откуда позже сообщил своим властителям: «Эти люди совершенно не похожи на тех, о которых нам говорили». Турки, опьяненные первой легкой победой над крестьянами, которых вел Петр Отшельник, начали серьезно задумываться, что их ждет новая, совсем иная война.
Мир между Гюнтером и Фолькмаром так никогда и не восстановился. Гюнтер сознательно принес женщин в жертву неверным, но предводители Крестового похода Готфрид, Гуго, Болдуин и неукротимый Танкред, выслушав рассказ об этом сражении, безоговорочно пришли к выводу, что лишь отважные и быстрые действия Гюнтера обеспечили победу. А когда они оценили, как Гюнтер провел обманный маневр, за которым последовал сокрушительный удар, его объявили героем дня – впредь он должен быть рядом с ними и помогать планировать удары по неверным. Но Фолькмар никогда не мог забыть, что Гюнтер бросил свою сестру. «Чтобы добраться до нас, – заверил Фолькмар, – он должен был галопом промчаться прямо через лагерь, где оставались женщины. Он едва не сбил с ног мою дочь, свою племянницу, когда спешил к нам».
Граф Фолькмар не мог стереть из памяти ни страшную картину убийства его жены, пронзенной стрелами, ни Фульды, которую терзали турки.
