– Это было в июле 1187 года, более ста лет назад, – объяснил Фолькмар. – Саладин стоял в Табари под защитой надежных стен. У него было вдоволь воды. В Ма-Кере обосновался король в сопровождении величайших рыцарей тех дней, и в нашем зале начались споры. Что бы ты сделал на их месте, Фолькмар? В своем замке ты в безопасности. В твоем распоряжении более тысячи надежных людей и более чем достаточно вооружения. Под руками у тебя вода и пища. Чтобы одолеть тебя, Саладину придется выйти из-за своих стен, оставив за ними запасы воды, пересечь те равнины, которые мы только что миновали, подняться на холм и попытаться одержать над тобой верх в твоем же собственном замке. Так что бы ты сделал?
– Я бы собрал за стенами замка побольше продовольствия и стал бы ждать, – ответил мальчик.
– Боже всемогущий! – вскричал граф, ударив себя в грудь, обтянутую кольчугой. – Даже ребенок понимает! А что предложили эти идиоты, что крутились вокруг короля? Чтобы мы оставили эти надежные стены. Оставили запасы своей воды и пищи. И в середине лета, облачившись в доспехи, отправились сюда драться с Саладином – на его условиях.
– Это мы и сделали, – пробормотал один из рыцарей, с ужасом глядя на поле былого сражения.
– Фолькмары возражали против этой глупости, – продолжал вспоминать граф. – Их горячие слова эхом отдавались от стен огромного зала, но после того, как они убедительно объяснили, насколько мы облегчим задачу Саладину, если оставим замок и сойдемся в схватке с ним вот здесь, Рейнольд Шатильонский… – Граф Фолькмар отвел глаза и пробормотал: – Да проклянет Господь его гнусную душу. Да поместит его навечно в аду. – Он взял сына за руку и тихо продолжил: – На следующее утро, когда Фолькмар IV и его сын отправились на битву, они сказали женам, что не вернутся с нее. – Наследники тех времен в мрачном молчании смотрели на панораму Рогов.
– И они прямо здесь сражались? – спросил мальчик. Ему нравился пологий спуск этого поля под защитой нависающих над ним Рогов и прекрасный вид озера внизу.
– Наверно, ты имеешь право говорить о сражении. 3 июля, в самый жаркий день года, из Ма-Кера вышли двадцать тысяч крестоносцев в тяжелых доспехах – куда тяжелее, чем те, что на нас сегодня, – не позаботившись о воде, проделали марш до этого места, где их ждало более ста тысяч воинов Саладина. У нас была тысяча всадников. У него – двадцать тысяч. А последнюю ночь перед битвой наши люди буквально умирали от жажды… где-то тут был источник, только они не смогли найти его… в озере отражалась луна, но они могли только смотреть на воду. Ее вид сводил их с ума, и Саладин это понимал. Поэтому он и поджег поля, чтобы искры и дым летели в сторону наших людей, а к рассвету начал стягивать кольцо. И состоялась самая страшная битва, в которой люди когда-либо сражались на этой земле. Страшная… и жестокая.
– Почему наша сторона приняла такое решение? – спросил мальчик.
– Потому что пришла очередь глупцов возглавлять нас, – ответил Фолькмар. – Мы потеряли Табари и Галилею, Иерусалим и Ма-Кер. И даже Сен-Жан-д'Акр. – Отвернувшись от спутников, он уставился на окружающие горы. – Мы так много потеряли, – пробормотал он про себя. – Потом мы отвоевали Ма-Кер и Акру, но Иерусалим был потерян навечно. А теперь сумерки сгущаются. – И он тихонько процитировал строку из католической литургии «Tenebrae factae sunt» – «Опус каются тени».
За спиной он слышал, как рыцари объясняют его сыну.
– Граф Фолькмар разорвал железное кольцо врагов и пал в бою, когда вел своих людей к озеру. Они дошли вот до этого места. – И рыцарь показал молодому Фолькмару место, где погиб его предок.
– Его сын был с ним? – вопросил мальчик.
– Конечно, – ответили рыцари. – Фолькмары всегда искали встречи с врагами. – Компания снова оседлала коней и возобновила движение к Табари, где мамелюкские стражники с удивлением воззрились на них, словно с холмов, где погибли их родственники, спускались привидения. Прозвучал сигнал тревоги, и правитель, мамелюк с пышными усами, покинув крепость, лично вышел к воротам, где, ознакомившись с приказом из Дамаска, разрешил им войти в пределы города.
Они прибыли в гостеприимный маленький город, окруженный стенами с трех сторон, а с четвертой тянулось озеро. Поскольку Галилея лежала значительно ниже уровня моря, воздух тут был тяжелым и жарким, но с озера приятно поддувал прохладный ветерок, и угощение было превосходным. Арабы, обитавшие в городе, – здесь было не больше шести мамелюков и сотни турок – были гостеприимны, и все жаждали выслушать новости из Акры и Назарета.
