– Согласен! – искренне ответил мамелюк. – Мы с тобой знаем, как продлить перемирие. Между нами нет никаких споров. Но нам рассказывали генуэзцы… я сам слышал в Каире от одного капитана… ваш папа призывает к новому Крестовому походу.
– Да, – с отвращением согласился Фолькмар. – Они там ничего не понимают…
– И если десять кораблей с рыцарями, готовыми рвануться в бой…
Два предводителя мрачно уставились на воды Галилеи, которые переливались то красными, то зелеными оттенками, и наконец молодой мамелюк нарушил молчание, заметив:
– Сомневаюсь, что перемирие продлится все десять лет.
– Я тоже сомневаюсь, – с той же мрачностью подтвердил Фолькмар.
С самого утра старый замок наполнился шумом и криками, как в былые дни. Дозорные кричали со стен, и все высыпали наружу встречать первых верблюдов каравана Музаффара, которые неторопливо прокладывали путь по горной тропе. Стояло всеобщее ликование, поскольку прибытие каравана означало свежую еду для гарнизона. Ворота были распахнуты настежь, чтобы принять караван из семидесяти двух верблюдов и их вооруженных погонщиков. Музаффар, как и обещал, появился на прекрасном коне, с которого легко, как юноша, спрыгнул. В своем длинном халате он легко пересек каменные плиты двора, отдал приветствие командиру гарнизона, а затем обнялся с Фолькмаром и поцеловал его сына.
Он привез целую кучу новостей. До него тоже дошли слухи, что в Европе готовятся к новому Крестовому походу.
– Неужели они так ничему и не научились? – удивлялся он. – Я говорю серьезно. Может, это было последнее путешествие, в которое я рискнул отправиться. А если бы ты увидел все товары в Дамаске, которые только и ждут покупателей, и те грузы, которые корабли из Генуи доставляют в Акру… – Он решительно сплюнул. – Все мы идиоты.
Бритоголовый мамелюк хотел, чтобы старый торговец остался у них на несколько дней, поскольку Музаффар, как странствующий трубадур, был полон слухами и россказнями, но тот отказался:
– Я должен привести верблюдов в Акру. – А затем предложил: – Но вот что я могу сделать. Если вы дадите охрану до Ма-Кера, я отошлю верблюдов и останусь тут на сутки, а утром мы верхами двинемся к Штаркенбергу.
Так и договорились, и два молодых мамелюка, которым хотелось побывать в Ма-Кере, отправились вместе с караваном, пока его хозяин отдыхал на солнечной террасе, пересказывая слухи, которые бродили в империи.
– Вот чего в Дамаске мы не можем понять, – заметил пожилой купец. – Почему папа должен кричать на всю Европу о новом Крестовом походе, когда тут в Азии есть живые силы, но папа ровно ничего не делает в их поддержку.
– Ты имеешь в виду монголов? – спросил капитан мамелюков.
– Да! – уверенно ответил старый араб. – Как-то мне довелось поговорить с монгольским купцом из Алеппо. Он говорит, что орды его соотечественников готовы стать христианами, стоит папе сказать лишь слово. И их армады из сотен тысяч всадников разнесут мамелюков, ударив по ним сзади, а со стороны морских портов их будет ждать молот европейцев. И вы будете загнаны в ловушку. – Он с силой сжал свои морщинистые руки.
– Нас это уже беспокоило, – признался мамелюк, потирая свой шрам. – Из года в год мы ждали, когда монголы и христиане объединятся против нас. Но теперь мы перестали беспокоиться. Этого никогда не произойдет.
– Почему же? – спросил старик.
– Это трудно объяснить, – ответил мамелюк. – Посмотри, как турки позволили нам похитить у них империю. Нас была всего лишь горсточка – один человек на десять тысяч, – и к тому же мы были рабами. Они в любой момент могли растереть нас в пыль, но теперь мы правим миром. Думаю, ты слышал, что пал Триполи.
– Да, – обреченно сказал Фолькмар.
– А теперь посмотри вон туда. – Мамелюк показал на склон холма. Над приютившейся на нем деревушкой плыли облака, а весь остальной мир был залит солнечным светом. – Мы видим форму этих облаков, видим, куда они тянутся, но деревенские этого увидеть не могут, потому что они находятся в гуще облаков. Поэтому мы и понимаем, что должен делать папа, но он не в силах этого осознать, потому что… как бы внутри. – Облака уплыли.
– Меня это серьезно волнует, – нарушил молчание старый купец. – Когда недавно был заключен мир, я было подумал, что буду торговать с Акрой до конца моих дней. Но когда пал Триполи, когда христиане ведут себя подобно слепцам… – Он возбужденно поднялся. – Боюсь, что вы, мамелюки, через год разрушите Акру.
– Скорее всего, придется, – согласился капитан, а Музаффар увидел, что молодой Фолькмар незаметно приблизился к ним и внимательно слушал разговор.
На следующее утро Музаффар и двое Фолькмаров двинулись на север к Кфар-Бириму, где вокруг руин некогда величественной синагоги расположилось поселение евреев, вернувшихся из Испании, и, пока мальчик разглядывал первые группы евреев, попадавшиеся им по пути, его отец по секрету обратился к Музаффару:
– Можешь ли ты, возвращаясь в Дамаск, взять с собой моего сына? Доставить его в Константинополь, а оттуда каким-то образом в Германию?
– Ты так обеспокоен? – шепотом спросил Музаффар.
– Да.
