– Эту часть расследования я возьму на себя. Для этого же вы меня и оживили, верно? Чтобы кто-то работал, пока остальные отдыхают, – с кривой усмешкой подытожил он. – Но мне нравится такой образ жизни. Не всё же девчонкам одним работать. В нашем мире женщинам редко доверяли что-то серьёзное. Хотя я уже стал понимать, что у вас сила мага от его пола не зависит. Да и милой застенчивости у ваших ведьм я тоже не заметил.
– Да уж, чего нет, того нет, – рассмеялся кот. – Но я думаю, ты скоро привыкнешь к нашим шебутным дамочкам. Да и вообще, Ника с Аллой ещё практически ничего и не сделали, чтобы тебе пришлось срочно их обгонять, – фыркнул Зорро. – Но если ты хочешь, чтобы я забросил тебя в нужный тебе Камелот, то обращайся в любой момент. Хоть прямо сейчас. Только расскажи, как ты его нашёл?
– Возле кабинета Леопольда после проведения инструктажа по технике безопасности и всём таком прочем, я столкнулся с королевой Гвиневрой. Она, судя по всему, ждала кого-то из персонала, чтобы пройти сквозь портал и полюбоваться ещё одним городом вашего мира. И она мне передала координаты своего мира. Но сам я порталы ещё не умею открывать, так что ждал подходящей встречи с магом, который умеет. Но на празднике не хотел никого беспокоить.
– Ну, вот он я, – напыжился Зорро. – Я даже в таком вот призрачном виде могу закинуть тебя туда, куда ты пожелаешь.
Эркюль внезапно подумал о том, как это здорово: "Поговорить с умным
Алла без возражений решила напиться вместе с остальными. Да и Ника угрюмо кивнула и в основном молчала, подставляя бокал в очередной раз, когда открывали новую бутылку с чем-то алкогольным.
В этот раз алкоголь казался Алле безвкусным, да и атмосфера радостной легкомысленности и восхищения чудесами магии словно испарилась, оставив серую действительность, в которой заглушить душевную боль алкоголем пытались отчаявшиеся люди. И не совсем люди. И вовсе нелюди.
Алла, глядя сквозь вино в бокале, никак не могла представить, что совсем скоро она не увидит Леопольда. Не услышит, как он ругает и критикует её и Нику, не увидит, как закатывает глаза, когда они в очередной раз накосячат из-за банального отсутствия опыта или из-за попыток осознать предел своих магических сил. Из-за желания доказать ему, что они способны не только быть ведьмами, но и оказаться полезными для него и для фирмы.
Алла ощущала, как сердце рвётся на куски так, как этого не происходило даже в юности, когда она впервые влюбилась и впервые рассталась. Теперь для неё ничего не имело значения, кроме Леопольда. Она почти не вспоминала о семье, для неё по сравнению с возможностью быть рядом с НИМ, почти ничего не значила даже возможность колдовать.
Ей не хотелось даже представлять, что совсем скоро только-только обретённый возлюбленный покинет фирму… Покинет её.
А ещё страшнее было представлять, как он постепенно сойдёт с ума без магии или же, что казалось ещё более ужасным, станет таким же жестоким и буйнопомешанным, как Элладор и Мария. Это вообще не лезло ни в какие ворота!
Ей даже не хотелось представлять, что Леопольд вдруг станет обезличенным ублюдком с наглым выражением тупой морды, начнёт прислуживать какому-то дурацкому Злу, приносить в жертву невинных…
Алла невольно всхлипнула, ощущая, как в лёгких становится так мало кислорода, будто она задыхается на дне чёрного болота. По щекам текли слёзы, а изнутри сердце будто разъедала кислота.
Ей бы хотелось, как обычно, решить все проблемы папочкиной заботой и деньгами, истерикой, силой духа в конце-то концов!
Она чувствовала, что готова сделать всё, что угодно, лишь бы с Леопольдом ничего плохого не случилось. Готова была стерпеть его пренебрежение, равнодушие, холодность.
Несмотря на распустившуюся в сердце горячую любовь, Алла хотела лишь одного: чтобы Леопольд был счастлив и в безопасности.
После очередного глотка она готова была умолять его со слезами на глазах, чтобы он уволил её, лишил магии, даже убил, лишь бы придумал хоть какой-то способ избежать лишения магии непонятно за что.
Ей было отчаянно жалко всех: его, себя, Нику, ребят, к которым успела привязаться. Всех тех магов, которые работали на фирму и зависели от неё.
Алла слишком хорошо помнила, что произошло потом, когда все надрались до положения риз. При этом, пили все так, чтобы потом всё вспомнить, но ничего не чувствовать. Ни страдания, ни горечи потери, ни рвущей сердце на части боли.
Невидимый бармен так удачно смешивал спиртное, что память оставалась почти ясной, словно кристалл, сверкающий на солнце. Но при этом сердце у каждого замораживалось, будто переставало чувствовать. Оставалась только неживая весёлость, переходящая в отупение.
Мрия добыла для всех эльфийской водки, которая моментально всех развеселила. Парни, корча рожи, стреляя глазами, будто подростки, рассказывали жуткие пошлости. Так как все хотели расслабиться и забыть о надвигающемся ужасе, никто не закричал: "Гусары, молчать!". Напротив, даже девушки ржали как сумасшедшие.
