– Я откуда знаю? Развалится, скорее всего. Но генеральным директором там числилась девушка Аделина, все остальные по договору подряда шли. Это из живущих. Короче, смерть этих двоих выгодна только тем, о ком и так все подумали. Никто другой от этого не получает вообще ничего. Так что у вас там или псих, или нанятый киллер, или по-прежнему ничего не понятно. В качестве утешения могу предложить только тяжелый рок в исполнении прикольных зайчиков, со всем остальным тебе придется разбираться самому.
Казалось, что следов попросту нет – стерлись временем, затерялись из-за небрежной работы экспертов. Официально Виталий Чарушин никакую сиделку для своей матери не нанимал. Соседи не видели у него не то что живущего в доме сотрудника – даже приходящего. Среди персонала ближайшей больницы никто не признался в подработке, и Гарик видел, что эти люди не врут. Вроде как зацепиться не за что, тупик!
Но отступать так просто профайлер не собирался – и самому противно, и Форсов не поймет.
Известно, что кто-то ухаживал за Надеждой Геннадьевной, причем не самым лучшим образом. Это не медик – местные открестились, другим далеко добираться. Да и не требовался там именно врач, если уж совсем честно, любой бы справился, ведь за ней ухаживать – все равно что за маленьким ребенком.
При этом она потяжелее ребенка будет, тут нужна сила. Еще один штришок к портрету.
Побродив по деревне полдня, Гарик пришел к выводу, что сиделка неведомого пола не из местных. Не потому, что они так сказали. Просто если бы это был другой житель деревни, он бы за столько времени хоть раз об этом обмолвился. Судя по методу убийства, там человек небольшого ума, он не сумел бы сохранить тайну. Значит, приезжий… Он мог даже жить в доме Чарушина, причем тайно – ныне покойный Виталий был доверчивым, принял бы любое оправдание. Обозначив это как версию, Гарик добыл выписку с банковской карты погибшего.
Чарушин не начал покупать больше продуктов. Но преступники любят есть не меньше, чем обычные люди. Получается, питание сиделки было на совести самой сиделки. И раз уж на фермерское хозяйство она вряд ли решилась бы, Гарик отправился в единственный на всю деревню магазин.
Это была не одна из тех лавчонок, где раньше продавали все – от буханки хлеба до резиновых сапог. Нет, тут обустроили современный зал, даже с самообслуживанием, с неплохим ассортиментом. Но за кассами сидели все те же женщины без возраста, суровые по умолчанию и почти сразу улыбающиеся Гарику. Это не удивляло, Гарику не улыбались только два человека: Матвей, потому что шел на принцип, и Форсов – в воспитательных целях.
– Красавицы, как смотрите на возможность спасти человеку жизнь? – подмигнул им Гарик.
Красавицы переглянулись между собой и заулыбались еще шире. Время было раннее, магазин пустовал, и возможность пококетничать с покупателем, совсем не похожим на обычную аудиторию деревенского супермаркета, казалась неожиданным бонусом. Особенно при том, что Гарик не тянул на человека, нуждающегося в спасении… да и вообще того, у кого в жизни хоть что-то может пойти не так. Кто его поймет, вдруг это тот самый миллионер из дамских романов, готовый влюбиться исключительно в провинциальную деву?
Чтобы не испортить этот образ, на убийство Чарушина ссылаться было нельзя, пришлось импровизировать.
– А что нужно? – заинтересовалась кассирша.
– Я частный детектив, ищу одного человека, который уже много лет укрывается от уплаты алиментов.
Когда выяснилось, что Гарик все-таки не миллионер в поисках супруги, его акции в мире продавщиц чуть упали. Но не рухнули окончательно – он все еще оставался приятным разнообразием среди здешнего контингента, да и тема алиментов была вряд ли так уж далека от них.
– У нас тут? – удивилась женщина. – А как зовут?
– Имя вам ничего не скажет – кто ж скрывается под своим именем? Да и потом, у вас тут что, при покупке обязательно представиться?
– Нет, но многих мы запоминаем…
– Гарик, – церемониально поклонился им профайлер. – Но этот человек с вами точно не знакомился. Он прожил тут несколько месяцев, недавно, неделю-две назад, перестал появляться, наверняка переехал куда-то еще. Его след теряется здесь, не поможете мне – дети останутся без хлеба.
Он чуть не добавил «и без зрелищ», но вовремя остановил себя: местные барышни не поймут. Кассирши переглянулись, обе не спешили с ответом. Попытались переговариваться, называли какие-то фамилии, но каждый раз приходили к выводу, что это «местный утырок». Наконец та, с которой начал разговор Гарик, покачала головой:
– Нет, извините, нет тут таких…
– Совсем никого? Человек ходит часто, потом исчезает – разве не странно?
– Да к нам то и дело кто-то заезжает!
Она не врала ему, Гарик видел. Просто настроилась на то, что не знает, и не пыталась больше ничего вспомнить. А вот ее коллега относилась к делу иначе, она задумалась о чем-то, нахмурилась, потом тряхнула головой, будто отгоняя навязчивую мысль. Это было многообещающе.
Гарик придвинулся поближе к ней, но так, чтобы не отдаляться от первой продавщицы, конфликт между ними ему сейчас точно был не нужен.
