История цензуры в Стране Советов началась в первые же часы после переворота 25 октября 1917 г. Во все издательства и типографии Петрограда были назначены комиссары, подчинявшиеся общегородскому комиссару по делам печати. Типографским рабочим (считавшимся априори более сознательными, чем журналисты и владельцы издательств) «предлагалось» не выполнять никаких работ без указания своего комиссара. Издания, от коллективов которых следовало ожидать наиболее упорного сопротивления новым порядкам (а это были большинство авторитетных центральных газет, в частности «День», «Речь», «Биржевые ведомости», «Новое время» и др.), были закрыты, их типографии оцеплены революционным солдатами, а запасы бумаги описаны и арестованы на складах. Так, явочным порядком, сформировалась первая форма цензуры, осуществлявшейся комиссарами на местах.
27 октября (9 ноября) 1917 г. Совет народных комиссаров (СНК) издал Декрет о печати, состоявший из двух частей – обширной преамбулы, где говорилось о необходимости «пресечения потока грязи и клеветы, в которых охотно потопила бы молодую победу народа желтая и зеленая пресса»[466], и краткой резолютивной части в трех пунктах, объединенных заголовком «Общие положения о печати»:
1. Закрытию подлежат лишь органы прессы: 1) призывающие к открытому сопротивлению или неповиновению Рабочему и Крестьянскому Правительству, 2) сеющие смуту путем явно клеветнического извращения фактов, 3) призывающие к деяниям явно преступного, т. е. уголовно-наказуемого характера.
2. Запрещения органов прессы, временные или постоянные, проводятся лишь по постановлению Совета Народных Комиссаров.
3. Настоящее положение имеет временный характер и будет отменено особым указом по наступлении нормальных условий общественной жизни[467].
Эти слова не только подтверждали уже принятые решения о закрытии газет, но и давали понять, что в дальнейшем практика закрытий будет продолжена. По мере укрепления советской власти комиссары по делам печати назначались во всех контролируемых большевиками городах.
Несколько раз повторенные в Декрете о печати слова о временном характере вводимых мер внушали надежду на скорое прекращение административного нажима на журналистов и издателей. На заседании ВЦИК 4 (17) ноября 1917 г. большевик и известный публицист Ю. Ларин (М. З. Лурье) предложил обсудить отмену Декрета о печати как исчерпавшего свои задачи и явно неуместного в связи с приближающимися выборами в Учредительное собрание. Предложение было поддержано лидерами левых эсеров, включая двух будущих наркомов А. Л. Колегаева и В. А. Карелина. Однако позиция В. И. Ленина и его окружения оставалась жесткой. В утвержденном варианте резолюции говорилось:
Закрытие буржуазных газет вызывалось не только чисто боевыми потребностями в период восстания и подавления контрреволюционных попыток, но и являлось необходимой переходной мерой для установления нового режима в области печати, такого режима, при котором капиталисты-собственники типографий и бумаги не могли бы становиться самодержавными фабрикантами общественного мнения.
Дальнейшей мерой должна быть конфискация частных типографий и запасов бумаги, передача их в собственность Советской власти в центре и на местах с тем, чтобы партии и группы могли пользоваться техническими средствами печатания сообразно своей действительной идейной силе, т. е. пропорционально числу своих сторонников[468].
Иными словами, указание на временный характер декрета от 27 октября было перетолковано в том смысле, что грядущий постоянный закон не просто не смягчит, но и ужесточит уже введенные ограничения.
Дополнительной формой подавления неугодной издательской деятельности стала государственная монополия на публикацию частных объявлений, установленная специальным декретом в конце ноября 1917 г.[469] Согласно этому декрету, правом печатать частные объявления наделялись «только издания Временного рабочего и крестьянского правительства в Петрограде и издания местных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Прочие периодические издания в случае публикации ими объявлений или иных форм коммерческой рекламы подлежали немедленному закрытию. Предполагалось, что данная мера лишит «буржуазные» газеты и журналы источников финансирования. Однако наладить выполнение декрета о государственной монополии на объявления долгое время не удавалось, так что реальный эффект от этой меры был незначителен.
