Несогласованность и непоследовательность были вообще характерной чертой политики первых месяцев советской власти в области печати. Местные комиссариаты и отделы по делам печати действовали в значительной степени автономно, а сформировавшие их советы издавали собственные декреты, распоряжения и постановления о печати, зачастую входившие в противоречие с Декретом о печати, выпущенным СНК. Многие комиссары обнаруживали склонность к самодурству и запрещали те или иные издания исключительно по своей прихоти, чем дополнительно усложняли осуществление единой политики. Общество, со своей стороны, восприняло меры по ограничению свободы печати крайне болезненно. В кампанию протеста включились носители самых разнообразных взглядов – от поэтов-символистов (Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, Ф. К. Сологуб) до старых народовольцев и левых писателей (В. И. Засулич, В. Г. Короленко, М. Горький), а солдаты Преображенского и Семеновского полков даже заявляли о готовности защищать созданную ими газету «Серая шинель» с оружием в руках[470]. Появлялись однодневные газеты «в защиту свободы слова»: «Газета-протест», изданная в Петрограде Союзом русских писателей 26 ноября 1917 г., «Слову – свобода!», выпущенная Клубом московских писателей в декабре того же года, и др.[471] Некоторые издания выходили с пустыми полосами, что должно было символизировать невозможность распространения информации в условиях большевистской цензуры. Наконец, возникла практика возобновления закрытых комиссарами газет под видоизмененными названиями. Так, упомянутая выше газета партии кадетов «Речь» возродилась под названием «Наша речь», а издатели петроградской газеты «Голос солдата» воспользовались этим приемом восемь раз («Солдатский голос», «Искры», «Солдатский крик», «Мира, хлеба и свободы», «За свободу», «За свободу народа», «Революционный набат», «Набат революции»)[472]. Но, несмотря на все сложности и сопротивление, курс новых властей на ликвидацию небольшевистской печати оставался неизменным. Только за два последних месяца 1917 г. было закрыто более 100 газет и журналов.
Попыткой систематизировать политику в области периодики и книгоиздания стали революционные трибуналы печати, учрежденные декретом СНК от 28 января 1918 г. В задачи трибуналов и сформированных при них следственных комиссий входило пресечение «преступлений и проступков против народа, совершаемых путем использования печати»[473]. Заседания трибуналов проходили открыто, процесс имел состязательный характер, а спектр назначаемых наказаний был расширен и допускал как жесткие меры (денежный штраф, приостановку или закрытие издания, конфискацию имущества редакции, высылку издателя), так и более мягкое воздействие в форме общественного порицания (с публикацией сведений о таковом за счет обвиняемого) или обязательной публикации опровержений. Открытость работы трибуналов должна была расширить социальную базу принимаемых решений. Но уже весной 1918 г. работа трибуналов была свернута и власти вернулись к прежней практике административного закрытия неугодных изданий с конфискацией типографского оборудования и запасов бумаги. Действительно новый этап в развитии советской печати наступил с принятием 21 мая 1919 г. Положения 0 Государственном издательстве РСФСР.
Госиздат был основан декретом от 29 декабря 1917 г. (11 января 1918 г.), подписанным наркомом А. В. Луначарским и утвержденным на заседании ВЦИК. В задачи нового органа входили подготовка «дешевых народных изданий русских классиков» (причем сразу в двух вариантах – «полном научном» для специалистов и «сокращенном» для массового читателя), подготовка и издание «исправленных» в соответствии с требованиями времени учебников, а также субсидирование общественных и частных издательских проектов, если таковые будут сочтены «общеполезными». Положение 1919 г. сохранило эти издательские функции, но дополнило их функцией контроля над всей издательской деятельностью на территории страны. Госиздат выпускал инструкции и предписания, обязательные для всех издательств, включая кооперативные и частные, руководил (с 29 июля 1919 г.) деятельностью отделов по печати местных советов, а кроме того – распределял запасы бумаги, производство и продажа которой были полностью сосредоточены в руках государства. Последняя функция была особенно значимой, ибо создавала ситуацию, при которой издатели были сами заинтересованы в скрупулезном выполнении распоряжений Госиздата. Более того, обойти запрет Госиздата стало физически невозможно, что сделало эту структуру безраздельным хозяином положения в области периодической печати и книгоиздания.
