– Думаешь, я всегда был таким? Нет, в юности сердобольность и мне мешала достигать целей. Но отец вовремя вправил мне мозги, и я не только обрел богатства, но и прославил нашу семью. Я – это ты, только в будущем. Ты – наша кровь. Краусы ее подпортили, но клянусь, наступит день, когда ты полностью примешь нашу сторону. Рано или поздно ты станешь таким же, как я. Советую подумать над этим. Только представь, как расстроится Лавиния, когда узнает, что у тебя была возможность спасти ее дочь, а ты ею не воспользовался. Что же ты ей скажешь? Как будешь жить с этим? – усмехнулся он. – Ты ведь сам беспокоишься об этом. Ты уже знаешь, какое решение будет правильным и для твоего будущего, и для твоей милой подруги.
– Верно, знаю.
Саша закинул бумаги обратно в сейф и захлопнул его. Гедалия, объятый ужасом, не успел сделать и пары шагов, когда юноша набрал комбинацию для самоуничтожения и нажал кнопку ввода. Послышался тревожный писк.
– Нет! – завопил Гедалия.
Но было уже поздно. Когда он подбежал к сейфу и попытался его открыть, дверь была заперта. Он сбросил его на пол и увидел зияющую дыру на дне. Кислота уничтожила все.
– Похоже, тебе все-таки придется посвятить во все это кого-то другого и потратить пару лет на создание антидота и нового вируса.
– Сволочь! – прорычал Гедалия. Что было сил он ударил Сашу по лицу так, что тот едва удержался на ногах. Принц отшатнулся от него на несколько шагов и приложил руку к пульсирующей болью щеке.
Гедалия неуклюже, едва не роняя, вытащил из внутреннего кармана пиджака пистолет.
– Я ведь предупреждал, что не посмотрю на то, что ты мой внук. А впрочем, ты не можешь считаться им. Ты действительно не можешь быть Марголисом.
– Странно, минуту назад вы говорили обратное.
– Одна кровь, но она ничего для меня не значит, если ты ведешь себя как кретин и путаешься под ногами. Совсем как… Совсем как… Этот идиот Люк Краус, будь он сто тысяч раз проклят!
– Люк?
– Ненавижу подобных ему! – почти задыхался Гедалия от злости, выплевывая каждое слово. – Наивных, правых до тошноты, необъяснимо добрых. Вся эта тупая деревенская семейка испортила наш род, нашу кровь и тебя в том числе. Таких, как они, и должен был выкосить этот вирус – бесполезных и бедных. Но я дал им шанс, дал его Люку. Я подумал: «Он, конечно, наивный идиот, но его мозги могут пригодиться». Он вовсе не был прирожденным гением, родился в бедной семье, в какой-то глуши, но парень много пахал, учился и добился того, чего даже богатые умники не добиваются, и смог удержаться, в то время как другие легко слетали со своих мест. И тогда я спас его от гибели, а он этого даже не заметил. После смерти Селестии я договорился не с одной компанией о неразглашении нашей тайны. Кого мог купил, остальных же пришлось убрать. Но не успел я добраться до Люка, как он разгадал, что вирус легко отслеживаемый. И пришел ко мне, думая, что я помогу ему донести правду до людей. Дурак, он даже не подозревал, что именно я все это затеял. Я решил привлечь его в наше дело, но знаешь, что сказал этот идиот? «Это не по-человечески. Это жестоко. Я никогда не пойду на такое». О, как мне хотелось придушить его на месте! Но вместо этого я улыбнулся ему и ответил, что понимаю. Вышел из гостиной, думая, что смогу с этим смириться. Но не смог.
– Он умер не из-за вируса, – осознал Саша. – Вы убили его.
– Да, убил. И убил бы еще раз, но уже собственными руками, если бы мог. Однако пришлось обойтись обычным ядом замедленного действия. Он мог все рассказать Авроре и другим…
– Нет, вы убили его не из-за того, что он мог вам помешать. Вы убили его, потому что вас распирало от ненависти и зависти к нему. Они зародились давно. С момента, когда Аврора выбрала его, а не вас, и ваши деньги не смогли ничего решить, не помогли вам добиться ее расположения. Вас, наследника богатейшего в мире семейства с большими связями, обставил парень из бедной деревенской семьи.
Руки Гедалии задрожали, а ноздри вздулись. Хотя в зале царил полумрак, Саша заметил, как покраснели его лицо и уши.
– Знаешь, что самое отвратительное и несправедливое во всем этом? То, что плод их смехотворной любви – их дочь – породнилась с моим сыном, а плодом их порока, в свою очередь, стал ты. О, какие я возлагал на тебя надежды! Хотел забрать тебя сразу после рождения. Боялся, что эти Краусы и Клюдеры воспитают из тебя слюнтяя, но Дирк все успокаивал, говоря, что ты еще малыш, еще рано. «Пусть у ребенка будет хоть какое-то детство». Словно я не был способен его дать. И что же, я оказался прав! Я смотрю на тебя, своего внука, родную кровь, но вижу Люка. Вы до отвращения похожи друг на друга и, что самое ужасное – не только принципами, но еще и внешне. Он словно воскрес и сейчас стоит передо мной. Это напыщенное благородство, непомерная честность, готовность служить правому делу несмотря ни на что, даже если это будет стоить жизни… – Гедалия тяжело вздохнул, его палец лег на спусковой крючок. – Я ненавижу вас обоих. Но тебе, в отличие от него, даю последний шанс.
Он увидел в смиренном взоре Саши ответ прежде, чем услышал его.
