– Увы, не могу, – продолжала Джин ехидным голосом. – Видите ли, из-за вас у нее плохой сон, а сейчас она уснула как никогда крепко, и будить ее жестоко.
– Я боюсь этого человека. Я знаю, на что он способен. Пожалуйста, не оставляйте меня с ним. Вы не успеете мне помочь!..
Он твердил это, медленно отпуская всякую надежду достучаться до нее. Твердил в порыве тупого страха, полностью заполнившего голову и не дававшего сразу принять: его страдания лишь забавляли Джин. Чем дольше он противился ловушке, которую она ему устроила, тем отчетливее проступало в ее черных как смоль глазах сладкое чувство отмщения.
Слезы текли по его щекам. Он хотел выбежать из комнаты, но Джин намертво вцепилась в дверной косяк, преграждая путь. Когда он попытался пролезть под ней, свободной рукой она толкнула его в грудь. Теперь девушка уже не скрывала своего удовольствия: края ее припухлых губ подрагивали в недоброй улыбке.
Умом он понимал, что к нему не проявят ни сочувствия, ни жалости, ни понимания, и потому его терзания и страх могли выглядеть несущественными и глупыми, если вообще были заметны. Никто не собирался ничего предотвращать, и помощи следовало ждать только в моменты настоящей опасности, а пока все тихо, сиди и терпи, как велено.
– Идите же сюда. Я не причиню вам вреда, – махнул Дирк в свою сторону.
Александр не мог найти в себе ни капли смелости, чтобы отпустить ручку. Стоит только убрать ногу от двери, как она закроется со зловещим грохотом, и он останется с Марголисом один на один. Джин не поможет ему, даже если случится беда и он будет звать на помощь. Она мстила, и мстила оправданно, но так жестоко, что от ужаса Александр был готов с мольбой упасть перед ней на колени или проползти под ее ногами.
Резким движением она вырвала ручку двери из его рук и захлопнула дверь.
Два щелчка отдались в голове похоронным звоном.
– Право же, Александр, не ведите себя словно дикарь. Я пришел поговорить, а не запугивать вас. – Дирк расселся в кресле – том самом, в котором привык сидеть Александр, – и указал юноше на кресло напротив. – Ну же. Присаживайтесь.
Неосознанно, словно во сне, по велению все того же тупого страха Александр направился к своему месту. Почему он слушался его? Почему бы не закричать что есть сил и не забарабанить в дверь?
Боже, где же Джоан? Она бы не стала подвергать его таким пыткам. С ней одной он с самого начала чувствовал себя в полной безопасности, ведь даже держи телохранительница на него явное зло, – а она держала его в душе, – девушка бы не навредила ему из уважения к Саше. Но что он знал об остальных служанках? Они оказались теми же тюремщицами, только пытку могли выбрать изощреннее.
И все же он сел напротив Дирка. Колени его уже не дрожали, они подпрыгивали от страха.
– Говорите быстрее, – повелел он. – Говорите и выметайтесь отсюда.
– О, мой король…
– Не смейте называть меня так!
Дирк опустил голову и провел по волосам, зализывая выбившиеся пряди. Так сложно было свыкнуться с мыслью, что человек с такой привлекательной внешностью, которой годы были не просто неподвластны – они делали его только краше; человек, способный на одни из самых обворожительных улыбок, какие только можно представить; человек, чей мелодичный голос звучит так же приятно, как сладкая песня; и вот он способен на ужасные, непростительные вещи, ломающие другим людям жизни. Как все это могло сочетаться?
– В вас столько страха и при этом дерзости, – заметил Дирк с неприкрытым восхищением. – Такое редкое и интересное сочетание, что я теряюсь.
– Вы ведь обещали! Вы давали слово, что больше не потревожите меня.
– Да, но, признаюсь честно, почти сразу же его нарушил, когда вмешался в вашу незавидную жизнь в тюрьме, освободил и нашел единственного в мире адвоката, который взялся за ваше дело.
– Ни о чем из этого я не просил! – бросил юноша, нисколько не впечатленный.
– Но без этого вас бы прямо сейчас жестоко насиловали в тюрьме. Вы это хоть осознаете? Так что будьте благодарны и выслушайте меня.
Александр открыл было рот – то ли в решимости ответить, то ли от ошеломления, – но у него перехватило дыхание.
Добившись молчания, Дирк по-хозяйски пристроил руки на подлокотниках и заговорил томно, медленно, словно оттягивая момент, когда его выпроводят:
– Мне известно о том, что вы не оказываете никакой помощи адвокату, словно хотите проиграть и наконец-то отправиться на стол для смертников. Вы все-таки смирились со своей участью? Молчите. Что ж, я сам прекрасно знаю ответ на свой вопрос, но надеялся услышать его от вас. Итак, вы выбрали смерть. Жизнь больше не кажется вам привлекательной, Каспара рядом больше нет…
– Не смейте говорить о нем! – процедил Александр сквозь зубы.
Даже разговоры о Каспаре со стороны Дирка воспринимались как оскорбление, словно тем самым он пятнал неприкосновенную память о нем. Нет, он больше не должен даже произносить его имя.
