Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и как только этот хлопок раздался в голове, чувства Александра вырвались наружу, он бросился на кровать и истошно завопил, сжимая волосы на голове, словно желая вырвать их. Боль от этого почти не проявлялась в его сознании.
– Джин, что происходит? – послышалось где-то в коридоре.
Не голос ли это Джоан?
Он поднял голову. Шаги приближались, становясь тверже, решительнее, в них чувствовалось угрожающее негодование.
Наконец шаги стихли у порога. В комнату заглянула Джоан.
– Боже правый! – воскликнула она, всплеснув руками. Потребовалась секунда, чтобы проанализировать увиденное, и ее сердитый взгляд обжег невозмутимую Джин. – Ты отстранена до распоряжения Его Высочества. А теперь уйди с глаз моих и передай Ребекке, чтобы принесла… Ох, нет, лучше сделаю все сама.
Она залетела в комнату, словно фурия, сморщила нос… затем, словно передумав, зашагала к окнам и открыла их.
– Терпеть не могу восточные ароматы, – призналась она, оборачиваясь к Александру. Багровое пятно от тяжелого удара еще не успело побледнеть на его щеке. – Боже милостивый!
Она забежала в ванную и вернулась с аптечкой. Села рядом с Александром, положила на постель упаковку ватных дисков и белый флакон с прозрачным раствором.
– Наверное, сильно болит. – Девушка намочила ватный диск жидкостью и принялась прикладывать к горящей щеке. – Через минуту вы почувствуете заметное улучшение. А через полчаса и вовсе забудете, что щека болела.
Закончив, она схватила с обеденного стола у стены напротив стакан, наполнила его водой из графина, вытащила из аптечки бутылочку с успокоительным, капнула несколько капель в стакан и протянула ему.
– Чтобы успокоиться.
Тот охотно осушил его, и то ли холодная вода остудила Александра, то ли успокоительное было настолько действенное, но уже спустя минуту ему стало спокойнее.
– Я прошу прощения за то, что случилось. Во многом это моя вина. Я пообедала и неожиданно уснула. Бьюсь об заклад: эта Джин что-то добавила мне в кофе, чтобы усыпить и принять мистера Марголиса. Другие служанки не осмелились бы самовольно это сделать. – Она поставила аптечку на пол, подошла к шкафу, вытащила оттуда плед и положила его на кровать. – Но не переживайте, сухой из воды Джин не выйдет, а мистеру Марголису сюда дорога заказана.
– Вы разве не боитесь его?
– Конечно боюсь. Таких людей, как он, вообще не стоит злить. Но я не питаю к нему добрых чувств с той самой минуты, когда выяснилось, что Его Высочество – его сын.
– Разве не должно было быть наоборот?
– Должно, но Дирка сложно назвать хорошим отцом. Саша два месяца пробыл в плену, его пытали, и Марголис об этом знал, однако предпочитал оставаться в стороне. Саша рос, в сущности, один, без нормальной семьи. И я бы не сказала, что это был его выбор, а скорее необходимость или… безысходность, – тихо вымолвила она последнее слово. – Его жизни вообще не позавидуешь. Не могу определить, я его больше уважаю или жалею.
Она дернула головой, словно очнувшись от сна, и схватилась за плед.
– Не знаю, когда вернется Саша, но вам лучше пока прилечь и отдохнуть. Давайте я вас укрою.
– Вы так добры ко мне из-за того, что он добр?
– И да, и нет. – Джоан накрыла Александра пледом до плеч. – Я делаю свою работу, и стараюсь делать ее хорошо. Но… Не походите вы на того, о ком все говорят. Я видела плохих людей, настоящих мерзавцев. Вы на них не похожи.
От чувства безмерной благодарности улыбка Александра вырвалась сама собой.
Она кивнула ему, обходительно улыбнувшись в ответ, и направилась к выходу.
– Джоан, – позвал он ее тихонько.
– Да?
– Посидите со мной, пожалуйста, пока я не усну. Если вы не заняты.
– О-о-о, – только и вздохнула она растерянно, – хорошо, но только пока вы не уснете. Не переживайте. Никто и носа не сунет на этаж без моего ведома, и я непрерывно буду следить за вами по камерам.
– Спасибо.
Он повернулся к окну, но кресло напоминало ему о Дирке, и пришлось повернуться лицом к двери.
С Джоан было так спокойно, что уснул юноша, к собственному удивлению, быстро, а когда проснулся, ее уже не было рядом.
На улице стемнело. Он хлопнул в ладони, и комната мгновенно озарилась светом. Настенные часы показывали семь часов.
Холодный ветер по-прежнему проникал через открытые окна, но въедливый восточный аромат все никак не желал покидать его покои.
Теперь, когда он остался один, некому было отвлечь его от тревожных мыслей, и они с новой силой стучались в закрытые успокоительным двери. И хотя он не чувствовал тревогу и страх напрямую, он ощущал силу их ударов по двери. Знал, как сильно они хотят его растерзать.
Александр был готов вынести любую муку, если они хотя бы отчасти сотрут его грехи перед обществом и подарят ему чувство отмщения, но Дирк… Дирк был наихудшей из вообразимых и существующих мук. Настоящей пыткой. И если бы это было наказанием за причастность к войне!.. Но это была просто пытка ради пытки.
От него не сбежать. От него не найти спасения.
