Каспар грустно улыбнулся одними уголками изящных губ, и Александр в очередной раз убедился в том, насколько прекрасен его телохранитель. Все в нем было складно, идеально; все детали, будь то длинные темные ресницы и синева голубых глаз или узкие бедра в сочетании с широкими крепкими плечами, дополняли друг друга. Были в красоте Каспара редкие завершенность и грация, не лишавшие его мужественности, и в то же время жесткость, сила и капля неотесанности, придававшая ему лишь больше обаяния.
Каспар был мягок и вежлив, нередко замечал на себе взгляды женщин даже во дворце. Статус вдовца с тремя детьми возвышал его в глазах всех, кто узнавал о его трагедии, и тут же будил непонимание: почему же этот красавец не женится вновь?
Вот и Александр этого не понимал, и им двигал вовсе не стереотип о том, что «у всех красивых людей должна быть пара». Нет, он лишь считал, что у таких людей, как Каспар, она должна быть обязательно.
– Я не понимаю, как мне быть с девочками. С Гретой мы всегда разделяли наши обязанности, но она лучше ладила с ними, легко могла найти подход. Я же теряюсь, стоит Ульрике или Эмме накричать на меня. Самая младшая, Катрин, слава богу, ребенок спокойный, совсем как маленькая взрослая, но остальных я, кажется, совсем разбаловал. Все же я совсем не умею воспитывать детей, тем более девочек. К счастью, Шарлотта помогает, а когда ни я, ни она не можем быть рядом, за ними приглядывает няня.
– Ты думаешь, что не сможешь их достойно воспитать?
– Я чувствую, что должен проводить с ними больше времени. Воспитание порой требует жесткости и даже наказаний. Сам я натерпелся от отца – последствия его воспитания до сих пор аукаются – и насмотрелся на то, как жестоко он обращался с матерью. Теперь я физически не способен проявлять хоть какую-то холодность и жесткость к близким. Я боюсь, что любое неосторожное слово сломает их, исказит их мышление. И по этой причине я так и не решился рассказать им о том, что они потеряли мать. Боюсь, они этого не вынесут, и последствия могут быть необратимыми.
Это всегда восхищало Александра – мягкость, таящаяся за крепкой мужественной наружностью, как воздушный зефир в плотном слое темного шоколада.
– Ты советовался со специалистами?
– Да, я обращался к семейному психологу и прочитал пособий пять для одиноких родителей. В теории все легко, но стоит, скажем, запретить Эмме раскрашивать игрушки красками на белом ковре, да еще и без клеенки, как она смотрит на меня, словно я ее самый заклятый враг. А потом вижу ее недовольное лицо и думаю: вычистить ковер проще, чем восстановить отношения с шестилетней дочерью. Иной раз они с Ульрике бросаются едой – не знаю, откуда они такое взяли. Но стоит отвезти их к Шарлотте, как они приезжают от нее паиньками, и не сказать что она с ними очень строга: ни разу на нее не жаловались и всегда рвались к ней. Шарлотта же говорит, что у нее в доме их не тянет шкодить, ведут они себя, может, и буйно, но в меру, не разбрасывая вещи и не снося все на своем пути. А стоит перейти порог дома, как начинаются скачки.
– Ты действительно мягок. Я бы даже сказал, слишком. Нет ничего плохого в умеренной строгости.
– Боюсь, я упустил момент, когда должен был ее проявлять. Они привыкли, что я все им позволяю, и теперь, стоит мне что-то запретить, смотрят с большим недоумением и злостью, будто бы говоря: «Как ты посмел это сказать?» – усмехнулся Каспар, складывая руки на груди.
– Мне кажется, причина не в том, что момент упущен, а в том, что ты не можешь простить себе гибель их матери и теперь считаешь строгость по отношению к ним несправедливой. Ты должен простить себя, Каспар. И должен рассказать им о том, что она больше не вернется. Не хотел бы я на их месте годами жить с надеждой на возвращение любимой матери. Рано или поздно они сами обо всем догадаются, и вот тогда твои отношения с ними станут хуже прежнего. Обманутые, без матери, с отцом, пусть и заботливым, но не способным слова поперек им сказать, когда они поступают неправильно… Они, может, не перестанут тебя любить, но ты перестанешь быть для них авторитетом и будешь для них ниже Шарлотты, даже ниже няни. Так быть не должно. Ты должен быть самым важным для них человеком.
Ошарашенный Каспар уставился на него. Да, именно так он чувствовал, так всегда думал долгими ночами, но никак не мог или, скорее, не решался облечь это чувство в слова и столкнуться с ним лицом к лицу. Вина – вот что сковывало его.
– Прости, – Александр сжал руки на коленях, не смея поднять на него глаза, – это могло прозвучать жестко.
– Нет, вы все правильно сказали. Все именно так.
– Помни, что ты не мог ничего предотвратить. Это случилось, ничего не поделаешь. Нужно принять реальность такой, какая она есть, и адаптироваться.
