Ужас был и в том, что в тот момент я уже любила Люка. Его кандидатуру семья даже не рассматривала. Он был небогат, из глухой деревушки, зубами вырвал грант на обучение в престижной школе, каждый год доказывал, что достоин в ней учиться. На первый взгляд был шалопай, но на деле – гений. Его слабость состояла в рассеянности и напускной придурковатости, из-за которых никто не видел ни его потенциала, ни его ума. Но в этой же слабости заключалась и сила.
Поначалу я просто влюбилась в его красоту: он был высоким, с каштановыми волнистыми волосами, ярко-зелеными глазами. Меня, выросшую в ежовых рукавицах Клюдеров, его расхлябанность порой шокировала. Но в моих глазах он был эталоном свободы, проводником в неведомый мир, в котором я мечтала очутиться. Несмотря на некоторое разгильдяйство, при необходимости Люк становился джентльменом. Он был очень робок и со всем уважением относился к женщинам, не смея даже подолгу задерживать на них взгляд, в том числе и на мне. Когда мы стали встречаться втайне от моих родителей, он никогда не заходил дальше объятий и поцелуев вплоть до самой свадьбы. И я вышла за него замуж. Это одно из лучших событий, которые случались со мной. Как же крупно мне с ним повезло! До сих пор благодарю бога за то, что он дал ему достаточно терпения, чтобы выдержать все мои клюдеровские колкости. Мы сильно контрастировали друг с другом, и мне часто пророчили, что нам недолго быть вместе.
После свадьбы мы много путешествовали. Люк показал мне, какой бывает жизнь. Отвез меня в родную деревню, познакомил с родственниками. Таких душевных и добрых людей не найти в больших городах.
Затем у нас родилась Инджеборг. О, как я рада, что она оказалась похожа на Люка! Он мог днями сидеть с ней за какой-нибудь сказкой. Для тех времен он обладал прогрессивными взглядами. В отличие от своих друзей и коллег, он никогда не перекладывал заботы о дочери на меня, ссылаясь на то, что я женщина.
Затем его не стало. Его утрата стала для меня бо́льшим горем, чем смерть отца, хоть и умерли они от одного – мужской болезни.
Я не справлялась с Инджеборг. Ее скверный характер и истерики – результат моего неумения воспитывать детей и проявлять свою любовь. И потому она искала ее у других, далеко не всегда порядочных людей. Когда ей было всего четырнадцать, она забеременела. Как же страшно было это осознавать, что в твоей дочери – лицом и голосом еще совсем ребенке – развивается новая, нежеланная жизнь. Я помню, как накричала на нее и как она плакала. Она сама не понимала, что случилось, почему ее тошнит. Моя бедная напуганная девочка. Нам пришлось сделать аборт, но врач предупредил: еще один приведет к тому, что она больше не сможет иметь детей. Этого я не могла допустить. Клюдерам нужен был наследник. В первое время я старалась следить за ней, насколько это позволяла работа. Затем ей исполнилось восемнадцать, и дочь стала совсем неуправляемой. Я заставила ее выйти замуж за мужчину, которого она не любила, и это было взаимно, ибо он изменял ей, даже не скрываясь. Кажется, она совсем не понимала, что такое любовь, и потому никак не могла ее найти. Вместо этого она выбирала ветреных мужчин, не питавших к ней ни любви, ни сколь-нибудь продолжительного интереса. Она же цеплялась за каждого из них в тщетном желании получить любовь, которую никто не мог и не хотел ей давать. Однако все они были не прочь ее использовать.
