Получасовые поиски не дали результатов. Очередь дошла до прикроватной тумбы. Как и в прошлый раз, в ее содержимом не было ничего, что могло бы привлечь его внимание, – пустые листы бумаги, уже пропущенные им через ультрафиолет в надежде найти послания, написанные невидимыми чернилами, пара ручек, которые он разбирал, наивно полагая, что внутри окажется крошечная флешка, пустой флакон духов, в первый раз показавшийся ему подозрительным, ведь зачем Авроре хранить его в таком месте и почему бы не выбросить? Но это оказалось обычное стекло с высохшим розоватым пятном парфюма на дне.
Когда Саша схватился за переднюю стенку нижнего ящика, чтобы задвинуть его, он вдруг заметил, что фасад толще, чем мог бы быть. Он выдвинул верхние ящики и убедился в том, что все они были сделаны по одному шаблону – передняя стенка из черного дерева и внутренняя поменьше – из белого. Он постучал по ней. Полая.
Саша подошел к стеклянному шкафу с дорогим сервизом, взял нож и просунул его в крошечную щель между дном и отверстием. Внутренняя белая стенка дрогнула. Саша поднял ее. Внутри пусто. Он проделал то же самое с шкафчиком выше. Внутри стенки хранились золотые украшения, вдавленные в посеревшую губку, благодаря которой при открывании шкафчика не создавался шум. Саша осмотрел два кольца и кулон. Ничего странного в них не было. Оставался последний, верхний шкафчик. Стенка вскрывалась сложнее, чем остальные. Внутри лежал потрепанный блокнот. Саша открыл его. Пусто. Страницы выглядят нетронутыми. Он направил на них ультрафиолетовый фонарик. Ничего. Тогда в ход пошла зажженная свеча. Он поднял блокнот над ней в ожидании, что чернила проявятся. Но снова безрезультатно.
– Зачем так тщательно прятать пустой блокнот?
Положив находки в карман, он продолжил поиски, но больше ничего не обнаружил.
Саша вернулся в лабораторию и пропустил страницы блокнота через сканер. Никаких тайных слов на них не отобразилось.
– Ерунда какая-то, – выругался он, схватившись за кольца. – Я могу понять, зачем так прятать украшения, но простую бумагу…
Он замер. Поближе рассмотрев внутреннюю сторону колец, он увидел крошечные выгравированные точки и линии, разделенные пластиной, на которую крепился изумруд.
– Азбука Морзе.
Он открыл ее на компьютере и ввел получившееся значение – Aqua buliens. Кипящая вода на латыни.
Не раздумывая ни секунды, он подошел к уголку с наполненным чайником на столе и включил его. Горячую воду он вылил в прямоугольный невысокий контейнер, аккуратно отрезал одну страницу из блокнота, затем опустил ее в контейнер и вооружился фотоаппаратом. Не прошло пяти секунд, как чернила начали проявляться, и крошечные печатные буквы заполнили некогда пустой лист. Саша сделал снимок, аккуратно вытащил лист и положил на заготовленную губку.
Так он расшифровал все тридцать листов. Из них использованными оказались только десять.
Саша загрузил снимки листов на ноутбук и наконец принялся читать.
«Помню, как впервые узнала, что мои предки были фашистами.
В детстве я нашла десятки фотографий со своим отцом в форме со свастикой. Сначала отрицала это, считая, что здесь кроется ошибка. Не могла поверить, что мой отец, добрейшей души человек, мог быть причастен к преступлениям против человечества. Но в самом низу сундучка лежали фотографии из лабораторий, где он все в той же форме стоял у препарированных тел и мило улыбался в камеру. Меня не покидало чувство, что я имею к этим убийствам непосредственное отношение и виновна в страданиях людей.
Я проплакала весь вечер. Утром рассказала отцу о своей находке в последней надежде, что он объяснится. Но вместо его ласкового извиняющегося голоса или смешка я услышала лишь холод. Он словно старался забыть о своих преступлениях. Но не потому что жалел. По его лицу нельзя было сказать, что он хоть сколько-нибудь раскаивается. Было что-то другое. Что именно, я узнала в день своего совершеннолетия.
Как-то утром мать подсела ко мне, когда я расчесывала волосы и готовилась к новому дню. Она была чем-то глубоко опечалена и не решалась завести со мной разговор. Я спросила ее, что случилось, и она сказала, что они с отцом нашли мне удачную партию. Этой «удачной» партией оказался Гедалия из богатейшего семейства Марголисов. Их статус в тот момент был неофициальным, так как многое из своего состояния они или украли, или угрозами выкупили за бесценок у хозяев.
Марголисы очистили репутацию Клюдеров после Второй мировой. Это очень давило на гордыню отца. Она не позволяла ему принять их милость, и потому он продавал меня в уплату своего долга. Страшно было даже не это предательство, а то, кого конкретно они предлагали мне в мужья. О Гедалии ходили слухи как о психически больном человеке, любящем поднимать руку на женщин, не брезгуя в этом деле подручными предметами. Тогда, сидя с расческой в руке, я поняла, что моя жизнь вот-вот превратится в ад.
