– Я хотел твоего присутствия не для того, чтобы ты предлагала себя в жертву, Анджеллина, – ответил ей Александр грубовато.
– Тогда зачем? Зачем вообще ты согласился встретиться с нами?
Он вздохнул и взглянул на нее, жалобно чуть изогнув бровь.
– Потому что это был единственный приемлемый для меня повод увидеть вас… и попросить прощения, ведь… – Перед глазами пролетели обрывки загадочного видения. – Вероятно, у меня уже не будет такой возможности.
Анджеллина растерянно уставилась на него. Взгляд ее потеплел.
– Для нас тоже.
– Мне очень жаль, что все это происходит с вами. Мои поступки не заслуживают оправданий, но у них есть причины, и вы о них знаете. Я правда стараюсь… Стараюсь… – Александр едва не прослезился, в секундном молчании одолел желание плакать и продолжил: – Нужно потерпеть еще, и все закончится. Вам нужно просто пересидеть. Еще совсем чуть-чуть, но, по правде, с каждым днем это ожидание становится просто невыносимым.
– О чем ты? – недоумевал Саша.
– Что ты имел в виду, говоря о том, что у тебя уже может не быть возможности увидеть нас? – добавила Анджеллина.
Словно придя в себя после грез, Александр вернул ясность ума.
– Просто оговорился.
Столько слов они готовились сказать друг другу, но, когда момент наступил, поняли, что говорят через силу. Им все было ясно без слов.
– Александр, как ты сейчас живешь?
Чего-то такого ждал Саша от Анджеллины. Даже в самых критических, печальных или деловых ситуациях она находила место сентиментальности и искренности. И это грело его душу.
– Все относительно хорошо, но Каспару все сложнее принять происходящее. Из-за этого у нас не раз были стычки. В последнее время мы немного отдалились.
– А что же Делинда? Есть в ближайших планах новый обстрел какого-нибудь торгового центра в Берлине?
– Саша! – возмутилась Анджеллина.
– Если у тебя есть какая-то полезная информация, Александр, то поделись.
– Даже если бы обладал ею, я не могу разглашать. Я не знал об обеих провокациях.
– А если бы знал?
Они пристально взглянули друг другу в глаза.
– Если бы знал… то вряд ли что-то мог бы предпринять.
Разочарование в глазах Саши было смешано с пониманием и сочувствием. Но ярче всего в них читалось осуждение. Он не раз пытался убедить себя в непричастности Александра ко всем преступлениям, но с каждой подобной провокацией мысль о его виновности становилась все отчетливее, а голос жалости стихал. И все же, когда Клюдер смотрел на него сейчас, усталого, измученного угрызениями совести, он был готов простить ему все.
В конечном счете Саша запутался в своем отношении к королю.
– Во время последнего обстрела в одном из ресторанов рядом с тем центром были я, Анджеллина и ее брат Мелл.
– Саша… – пыталась прервать его принцесса.
– Я сидел к окнам спиной и не видел ничего. Мелл прикрыл меня собой и получил осколочное ранение. Промедли он хоть секунду… – Саша ухмыльнулся и покачал головой. – Я сижу здесь живой и абсолютно невредимый только благодаря ему.
Саша уже не мог остановиться. Казалось, преграда понимания и сострадания к Александру дала трещину под давлением тяжелых воспоминаний о мертвой Анко, сожженных живьем солдатах, расстрелянных детях, разрушенном центре города, куда люди ходили семьями. Его народ. Чувства захлестнули его, и голос задрожал:
– Тебе жаль, что все это происходит? Что ж, мне тоже очень жаль тебя, Александр. Ты стараешься как лучше, и мы все знаем, что независимо от твоего решения были бы жертвы, но легче от этого никому не становится. Я далеко не сентиментальный человек, и мне тяжело из раза в раз проявлять сострадание. Я все еще очень хочу считать тебя своим другом, ведь когда-то ты спас меня, но даже для меня все это слишком.
– Саша! – привстала Анджеллина, повысив голос. – Хватит.
Ей удалось до него достучаться.
Александр внимал каждому его слову, и казалось, что они причиняют ему мучительную боль. И за это Саше стало стыдно. Что всем этим он пытался донести до парня, который и сам жил в вечном страхе?
Нет, не до Александра. До Делинды. Он слишком долго подавлял в себе гнев и обиду, и теперь, когда они вырвались на волю, грань между Делиндой и Александром стерлась, и он перестал их различать. Они на одной стороне. Родственники. Он – ее представитель и лицо войны. Этого гневу было достаточно.
Саша выпрямился и вздохнул, стыдливо закрыв лицо руками.
Какая нелепость, корил себя он. Примитивщина. Как он мог хоть на секунду поддаться чувствам и разучиться отличать их?
– Прости, я сказал столько ужасного.
– Вы просто очень устали.
– Не оправдывайте меня, принцесса.
И снова затянувшееся молчание.
– Анджеллина, если ты не против, я хотел бы обсудить кое-что с Сашей наедине.
Разумеется, такое предложение немного смутило ее, но возражать она не стала. Молча встав из-за стола, она приблизилась к Александру, положила руку ему на плечо в знак поддержки, прошептала на ухо: «Берегите себя» и вышла из переговорной через черный ход, к которому никогда не допускались журналисты, но у которого всегда дежурила охрана.
