Кто же такой этот Оленин? В. П. Козлов в своей книге почтительно именует его археологом (II, 34; 160). Скажем сразу: археологом в современном смысле этого слова он не был. Тогда, в начале XIX века, археологами называли людей, собирающих всевозможные древности, интересующихся ими. То есть слово «археолог» было синонимом слова «антиквар». В таком же смысле был «археологом» и А. И. Сулакадзев. Более того, к последнему можно применить и современное значение этого слова, ибо существуют свидетельства, что Александр Иванович вёл раскопки в Новгороде и на развалинах дворца татарских ханов в Сарае (II, 9; 140). Оленин же был, говоря современным языком, функционер от науки. Принадлежал к высшей знати, был действительным статским советником, статс-секретарём. Приходился племянником графу Г. С. Волконскому, отцу декабриста С. Г. Волконского. Его современник Ф. Ф. Вигель выразился о нём так: «Он прослужил целый век…» (II, 9; 164).
Примечательно, что Оленин был одним из первых, кто начал очернять Сулакадзева и утверждать, что коллекция его не имеет никакой ценности (II, 9; 122–123, 182–183). А. Х. Востоков в этом деле — лишь продолжатель, внесший немалый вклад.
Роль «злого гения» Оленин сыграл не только в судьбе Сулакадзева, но и в судьбе П. П. Дубровского. Что двигало этим человеком в его нападках на Дубровского и Сулакадзева? Научные ли его убеждения, основанные на недостаточных знаниях, личная ли неприязнь, основанная на аристократической спеси? Скорее всего, и то, и другое.
В отношении первого скажем, что считать Оленина каким-то научным авторитетом и ссылаться на него в критике того же Сулакадзева, как это делают некоторые современные исследователи, просто смешно (II, 34; 160,164–165). Да, он имел высокие должности и звания, слыл в определённых кругах образованным человеком. Но при этом, повторяем, был всего лишь функционером от науки, а познания его носили, по свидетельству более проницательных современников, весьма поверхностный характер (II, 9; 164). Лично знавший А. Н. Оленина А. С. Пушкин отозвался о нём так: «Пролаз, нулёк на ножках», что наряду с уровнем познаний характеризует и человеческие качества Оленина. Кроме того, Оленин был ярым норманнистом («то ли по убеждению, то ли по выгодности данной позиции в тогдашнем обществе», как отмечает А. И. Асов (II, 9; 164)), близким другом Шлецера, Маттеи, потом Востокова (о последних двух господах мы ещё упомянем). Всё это вместе, видимо, и сформировало у него то негативное отношение к деятельности Дубровского и Сулакадзева, которое впоследствии оказалось гибельным для собрания «Депо манускриптов».
Что до личной неприязни к Дубровскому и Сулакадзеву, то для неё у Оленина были весьма веские, с его точки зрения, основания. Он мог просто завидовать этим «худородным», по его мнению, выскочкам. О почестях, которых был удостоен Александром I Пётр Петрович Дубровский, мы уже говорили. А ведь на должность хранителя «Депо манускриптов» Оленин претендовал сам. Александр Иванович Сулакадзев таких милостей монарших особ не удостоился. Однако есть сведения, что как антиквар он был представлен двум императорам: Павлу I и Александру I (II, 9; 140, 168–169). Но Сулакадзев — простой титулярный советник, тогда как Оленин был действительным статским советником (это значительно выше). В общем, основания для злобы, ненависти и зависти у аристократа Оленина были.
В 1811 году, сразу после смерти покровителя П. П. Дубровского графа А. С. Строганова, Оленин написал рапорт, в котором оспаривал правомерность проживания Дубровского в здании Публичной библиотеки, а также нижайше просил проверить сохранность вверенных Дубровскому рукописей, намекая на то, что последний распродаёт их направо и налево.
Без особых разбирательств Дубровского отстранили от должности, лишили квартиры и только затем назначили комиссию для проверки сведений Оленина. Проверка длилась практически целый год. Выяснилось, что никакой недостачи нет, и наличествующие раритеты в полной мере соответствуют списку книг, подаренных Дубровским императору.
Однако все эти треволнения и унижения не прошли для Петра Петровича даром. Он серьёзно заболел и слёг.
