Провал Конференции по разоружению не обязательно означал войну. Несмотря на все бурные протесты Британии, оставался и третий путь: возвращение к традиционным инструментам дипломатии. С момента появления на сцене Гитлера политики принялись смущенно к ним возвращаться. Первым был Муссолини. Ему никогда не нравилась Женева и все, что она собой олицетворяла. Как старейшине европейского фашизма, ему льстило, что Гитлер ему подражает; он полагал, что Германия всегда будет приспешницей Италии, а не наоборот. Несомненно, он считал угрозы и браваду Гитлера такими же пустыми, как свои собственные. В любом случае возрождения Германии он не боялся; он его приветствовал как инструмент, с помощью которого можно было добиться уступок от Франции, а впоследствии даже от Великобритании – обстоятельство, которого британцы, к счастью, не замечали. Муссолини выступил с предложением заключить Пакт четырех. Четыре великие державы – Германия, Великобритания, Франция и Италия – должны были стать европейской «директорией», диктующей правила малым государствам и способной довести до конца «мирный пересмотр» положений Версальского договора. Англичане пришли в восторг. Они тоже хотели добиться уступок от французов – в первую очередь, правда, в интересах Германии. Идея, что Великобритания и Италия возьмут на себя незаинтересованное посредничество между Францией и Германией, была не нова. Это было зафиксировано в локарнских договоренностях, хотя в тот раз Муссолини отводилось подчиненное положение; в 1914 г. то же самое предлагал Джон Морли, пытаясь предотвратить вступление Великобритании в войну. Саймон и Макдональд поддерживали эту идею как в 1914 г., так и сейчас – бывшие радикалы обнаружили себя в странном положении людей, считающих Муссолини главной опорой мира в Европе. Гитлер был тоже не прочь позволить Муссолини прощупать почву вместо него. Французы негодовали, в прямом и переносном смысле зажатые с двух сторон британскими и итальянскими надзирателями. Поначалу они уступили, хотя и настаивали на том, что к пересмотру можно приступать только при условии единодушного согласия, в том числе и заинтересованных сторон. Но позднее, под предлогом выхода Германии из Лиги Наций, они потопили Пакт окончательно. Он так никогда и не был ратифицирован. Тем не менее Пакт четырех составлял фундамент итальянской политики еще несколько лет, а британской – почти до начала войны. Что еще более странно, ближе к развязке о нем вспомнили и французы.