Автор обещал, что даже самые разнузданные его герои-урки не будут материться. И пока свое обещание сдержал. Только товарищ Френкель, начальник Бамлага, бесконтрольно крикнул производное словечко
Он просто здесь необходим, как спусковой крючок автомата.
Костя удивлен и встревожен. Спрашивает у Сталины:
– Это… Это что такое?
Сталина горько усмехается. Уголками губ.
– Это ночь любви, товарищ Ярков. За досрочную проходку тоннеля им обещана ночь любви. Сегодня она состоится. По сигналу ракеты откроют ворота. И зэки бросятся друг на друга. А сейчас присматриваются.
Костя обескуражен, удивленно качает головой:
– Как-то неправильно… Не по-человечески.
– А бабам рубить скалу – по-человечески? Ты что-нибудь знаешь, Костя, про женские лагеря?
Про женские лагеря на стройке-500 Костя еще ничего не знает. Всех заключенных он считает врагами народа, бандитами, ворами и бандеровцами. А зэчек – воровками и предательницами Родины, завербованными иностранными агентами. Проститутками считает их Костя Ярков. В контрразведке Смерша другому пониманию научиться было трудно.
В скором времени ему предстоит окунуться в новую жизнь. С прожекторами на зоне, утренней перекличкой у страшных ворот и с мерным скрипом колес зэковских тачек, везущих скальную породу. Он дал согласие Френкелю на работу в управлении Амурлага. К тому же Нафталий Аронович сразу пообещал очередное звание – старшего лейтенанта НКВД. А учеба… Мечту о географии Костя не бросил. Он ее отложил на некоторое время. Не все еще пойманы лесные братья, не все враги народа обнаружены и арестованы.
Сталина рассказывает Косте:
– В моем лагпункте много женщин-инженеров, учительниц, библиотекарей, медсестер, агрономш и простых чертежниц. Как они могли подрывать могущество страны?! Если бы не они, мы не построили бы тоннель. А им в награду ночь любви. Людей хотят оскотинить. Они и так уже наполовину – не люди.
– Ты считаешь, что зэчки получили свои
Сталина останавливается и смотрит в глаза Кости:
– По большей части – да. Я не просто так считаю. Я знаю. Потому что у меня есть их личные дела. Под пытками их заставляли подписывать ложные показания. На отцов и мужей, на друзей и детей. И на самих себя.
– Кому это нужно?
– Френкелю и Сталину.
– Зачем?!
– Во-первых, дешевая рабочая сила. Чтобы строить мосты и тоннели, побеждать в войне. Во-вторых, идет борьба за власть. Сталин выкорчевывает своих врагов и тех, кто не одобряет его политики. В-третьих…
Костя закрывает ладонью ее губы.
– Товарищ старший лейтенант! Вы не боитесь говорить мне такое?
Сталина бросает вещмешок, Костя ставит аккордеон.
Сталина властно обнимает лейтенанта:
– Не боюсь! Потому что вижу – ты уже мой.
Костя валит Сталину на мягкий лапник кустов стланика. Расстегивает пуговицы на ее гимнастерке. Великолепные груди, освобожденные, сами ложатся в его ладони. Он жадно и нежно целует соски.
Гул толпы, оставшейся позади, на поле, нарастает.
Лают псы седой и палевой масти. Лают до рвоты.
Опять кричит Летёха. И опять звонко:
– Не напирать! Начнете сближение по сигналу ракеты! Даю очередь на предупреждение!
Раздается стукоток автоматной очереди.
Толпа охает и затихает. Нет уже никакой мочи ждать.
Два изможденных зэка спрятались в кустах. Онанисты.
Никак не могут дождаться желанной картинки. По-лагерному – сеанса.
Их лица опрокидываются в болезненной истоме.
Один с облегчением говорит другому:
– Все… Кончил! Хиляем в барак.
– Да ты что, Пашка! Давай посмотрим. Сейчас такой кайф словим…
До ухода на фронт у Кости был только один опыт по женской части – мимолетный и скоротечный. Он называл его боевым контактом. Со старшей пионервожатой в школе, где работала мама, Глафира Ивановна. На столе, среди вымпелов, горнов и барабанов, с оглядкой на незапертые двери, куда в любую минуту могли ворваться пытливые не по годам пионеры.
Правда, на фронте у него еще с одной было. Белокурая и плохо говорящая по-русски. Она работала на ферме у латыша-кулака.
На сеновале было хорошо. Пахло чабрецом, полынью и мятой.
Сталина отбивается от Кости:
– Подожди! До дома остался километр… Пошли, Костя, пошли! Нужно успеть до темноты в поселок.
На краю поселка они видят гранитный памятник.
Костя читает имя, отчество, фамилию, выбитые на гладком камне, – Георгий Михайлович Квадратов, главный инженер Дуссе-Алиньского тоннеля.
Вместо года рождения прочерк.
Есть точная дата смерти – февраль 1941 года.
– Я тогда еще здесь не работала. Но Георгия Михайловича знала – встречались по геологическим делам, – рассказывает Сталина. – Сколько он сделал для нашей стройки и для людей! Его похоронили, как орденоносца. Прилетал из Свободного на похороны генерал Петренко, начальник Амурского лагеря. Солдаты дали залп из автоматов… На штольнях в тот день поставили рекорд – пять метров прошли с обеих сторон.
– Почему он умер? – спрашивает Костя.
