– Нет, товарищ генерал-лейтенант. На географа хочу учиться. Или на историка.
– На историка! – удивляется Френкель. – Мы тут сами историю пишем, каждый день! Я правильно говорю, товарищи?
Он обращается к сидящим на банкете военным строителям.
Строители подтверждают. У Френкеля непререкаемый авторитет.
Френкель:
– Мы ее творим, историю! Вместе с товарищем Сталиным!
Все вскакивают из-за стола. Вновь раздаются пафосные здравицы.
– Поднимаю свой бокал за товарища Сталина, вдохновителя и организатора всех наших побед! – почему-то фальцетом кричит Френкель.
Костя Ярков тянет руку к стакану.
Граненые, как скалы, стенки стакана. Здесь других нет.
За Сталина нельзя не выпить.
Такое просто невозможно себе представить.
А уж тем более позволить.
Краем глаза Костя замечает, что сам Нафталий Аронович выпил очень мало. Что-то плескалось на донышке.
Белой накрахмаленной салфеткой Френкель вытирает щеточку усов:
– У меня такое предложение, товарищ лейтенант! Поработаешь пару-тройку лет у нас, а потом мы тебе дадим направление в институт. В Комсомольске-на-Амуре скоро откроется педагогический.
Он окидывает взглядом присутствующих.
Кто-то одобрительно выкрикивает:
– Соглашайся, лейтенант! У нас тут свои университеты! И даже профессора есть. Правда, троцкисты! А бань и цветочков вообще навалом.
Все хохочут. Костя сразу вспоминает выступление на митинге Говердовской. Он хочет возразить, но голос Френкеля строжает.
Он наклоняется к Яркову и говорит ему шепотом:
– Отказаться нельзя. От такого предложения не отказываются. Иосиф Виссарионович разглядел тебя в толпе и приказал мне: «Возьми этого парня, фронтовика, к себе на работу!» Понял? Что мне доложить Сталину? Что ты, в ответ на его предложение, пошел учиться на географа?
Действительно, как такое доложить вождю?
Костя открывает дверь на перрон и тут же попадает в другое пространство.
Театральный прием.
Да ведь вся наша жизнь – сплошной спектакль и карнавал!
На площадке он сейчас и творится. Настоящий карнавал.
Артисты драмтеатра – все в длинных серых хитонах и в белых колпаках, многие на ходулях, приглашают публику в круг. Они изображают шутов и скоморохов. Образуется цепочка приплясывающих на ходу людей. Возглавляет шествие клоун с белым лицом и нарисованными грустными глазами. Пьеро из детской сказки про деревянного мальчишку Буратино.
Детской ли?! Мальвина – Говердовская. Клоун сразу выделил ее из толпы – светлые волосы распущены по плечам. И потянул в круг. А Сталина не сопротивлялась. Костя и здесь не оплошал.
В цепочке он третий. Ладонь у Сталины горячая, трепетные пальцы.
Словно электрический ток пробежал между ними.
Дамочки в вуалях и соболях, лейтенанты в хромовых сапогах и синих брюках-галифе, гражданские инженеры в шляпах и двубортных – тяжелых, с ватными плечами, костюмах, приехавшие на праздник из тайги эвенки-оленеводы в торбозах и меховых куртках – то ли парках, то ли анораках. Обслуживающий персонал, рабочие в солдатских поношенных телогрейках, тетки-поварихи в белых передниках. Все, охваченные праздником и музыкой, выделывают ногами кренделя и коленца. И наконец устремляются друг за другом. Цепочку ведет Пьеро. Костя оглядывается. Он удивлен! К танцующим, а теперь бегущим мелкими шажками людям присоединился сам Френкель со своими соратниками, все в кожаных плащах.
Бегут как миленькие на полусогнутых.
Жили у бабуси курицы и гуси…
Что же получается? Зэки со своими охранниками?
Если не сказать точнее – жертвы с палачами.
И знакомая мелодия звучит с экрана.
Она и бравурная, и трагическая одновременно.
Это импровизация на тему музыки знаменитого композитора Нино Рота из бессмертного фильма Федерико Феллини «Восемь с половиной». В котором реальность смешивается с сюрреалистическими видениями.
Что такое восемь с половиной? Все гадают до сих пор!
Да ничего особенного! Восемь фильмов и малометражку (она и есть половина) снял к тому времени мастер.
Разумеется, вы сразу подумаете, что сцена танцующей цепочки людей, вперемежку с клоунами и актерами, заимствована из Феллини.
Здесь зритель как бы находит преемственность кино-приемов.
Только одно замечание. Которое слегка если и не объясняет заимствование, то оправдывает появление хоровода. Свой фильм Федерико снял в 1963 году. А у нас на календаре еще только май 46-го. Во все времена люди вставали в круг и танцевали цепью. Охотники каменного века окружали костер, вздымали над головой дубину, напевно и громко грозили мамонту. Гладиаторы Рима перед, может, последним своим боем обнимали за плечи друг друга и клялись быть верными судьбе и схватке. Греческий танец сиртаки, болгарский хоро… Вообще танец-хоровод есть почти у всех народов мира. У русских, молдаван, румын, турок, грузин и армян, македонцев, сербов. Опять же у евреев – хора Агадати.
А ирландцы, цепью бьющие чечетку? А солдаты-вохряки на празднике первого поезда, удивившие самого Сталина топотушками в начищенных до блеска сапогах?
Только американцы почему-то никогда не становятся в хоровод.
