Истопник полностью

Картины художников Веснушке потихоньку, чтобы не засекла завучиха, показывал учитель. Он в их кружке рисования, при городском ДК, вел занятия по истории искусств. Было ему, наверное, лет сорок. Веснушке он казался пожилым. Ну, а тетки-товарки попали на кухню потому, что в тоннеле работать уже не могли. Но зато про любовь они знали все!

Велели Веснушке подкрасить губы вареной свеклой.

Она и подкрасила.

Он – техник-смотритель с узловой станции Облучье. Неподалеку от Биробиджана. Почти что земляки. Он, проще говоря, путевой обходчик. Чуть за сорок. Теперь-то уж Веснушка знает точно – не пожилой еще!

Называет себя путей Стоятелем. Неправильно перевел железнодорожную стрелку. Грузовой поезд с химикатами в цистернах сошел с рельсов, рухнул под откос. Жертв в кабине машиниста не было, но крушение затормозило на полдня график движения всей ДВЖД. Чистая десятка. С полным поражением в правах. На зоне уверовал в Бога. Да ведь Климент и указал путь… Как-то вечерком, у вороватого костерка, читал Апостол православную молитву о новопреставленном рабе божьем: «Буди ей, о Всемилостивая Госпоже Богородице, заступницею и защитницею от воздушного князя тьмы, мучителя и страшных путей стоятеля…»

Обходчик сказал: «Страшных путей стоятель. Это про меня!»

Климент замахал на него руками: «Окстись, скаженный! Не наговаривай на себя. Грех великий! Это про диавола».

Обходчик усмехнулся: «Мне на следствии следак сказал, что от пролитых химикатов целая деревня вымерла… Шмелевка. Врал он, что ли?!»

Веснушку Стоятель заметил сразу. У него жена Верка, рыжая красавица, в нее полдепо Облученского ходили влюбленные. А она выбрала его.

Тихого и послушного.

Поэтому он и заметил рыженькую, Веснушку. Сразу накатило. Вспомнил Верку. Стоятель взял Веснушку за руку и выдернул из толпы. А она и не сопротивлялась. Прижимала к груди баночку меда, купленную в ларьке у Володьки, бывшего матроса базы КАФ – Краснознаменной Амурской флотилии, ссученного блатаря.

Веснушка постоянно думала о том, как сделать так, чтобы не сжимать ноги?

Слóва ляжки не только произносить вслух, но даже и думать о нем, было невозможно. Стоятель наломал веток стланика, расстелил добротный бушлат – недавно выменял на кожаные перчатки. Усадил Веснушку, развел костер и приладил закопченный чайник. Они устроились на берегу ручья, в распадке. Вокруг никого не было. Только поодаль, где начиналась вахтовая просека, слышался женский смех.

Там чаевничала и крутила любовь другая парочка.

Веснушка протянула банку с медом:

– Вот… Это тебе. Купила в ларьке, у матроса.

– У Володьки-то? – добродушно усмехнулся Стоятель. – Он и у нас торгует. Разбавляет мед водой… А у тебя, я гляжу, совсем прозрачный. Не мутный. Ну а я хлебушка прихватил. Мы с тобой как сговорились, да?

Он засмеялся и погладил ее по щеке.

Веснушка вздрогнула и сжалась.

– Я это… У меня никогда не было! Только ты не переживай! Я… Я…

Его как обожгло.

Ведь она ему в дочки годится.

Как страшно устроен мир!

Как жить-то теперь?!

С поездом, опрокинутым во мрак. С вымершей деревней Шмелевкой. С девчонкой, которую никто еще не целовал. С рыжей женой – Веркой, которая успела крикнуть ему в коридоре общаги, когда уводили: «Я тебя дождусь, ты плохого там не думай!»

А шмели, во сне, все кружат и кружат над васильковым полем.

И никак не хотят улетать.

Каждую ночь он просыпается в холодном поту.

Надо молиться…

Правду говорит Климент. Остается одно – молиться!

Умри ты сегодня, а я умру завтра… Вот акафист его новой веры.

Стоятель рухнул на колени.

Запрокинул лицо в небо, на котором уже высыпали звезды.

Звезды здесь были крупные.

И было их много.

Каждая – по кулаку.

Сколько он молился, неумело, но искренне, Стоятель не знал.

Он словно забыл обо всем на свете.

И даже о той, за которой пришел.

Кто-то тронул его за плечо. Он оглянулся.

Веснушка, обнаженная – телогрейка на плечах внакидку, одной рукой прикрывала две острых девичьих груди, другой протягивала кружку с заваренным чаем.

Он спросил:

– Тебя как зовут?

– Любка…

– А меня – Сергей. Замерзнешь, Любка. Иди сюда.

Оба увидели, как упала с неба звезда.

Прочертив огненным хвостом своим путь до горизонта.

Двое других. Уже опытные.

Он – бригадир фаланги бетонщиков в заводе, что притулился к скале.

Она портниха, заведует мастерской. Может и ватник залатать, который, кажется, уже и латать негде. Заплатка на заплатке. А может и новую гимнастерку справить. Да хотя бы тому же Василию. Летёха недавно стал старшим лейтенантом. И заказал из английского сукна, цвета нежного хаки – почти оливкового, фасонистую гимнастерку. С голубым кантом и с красными петлицами на воротничке. Нет уже НКВД и форма другая, с погонами-дощечками на плечах. Но форсит Летёха, устав нарушает.

Ургальский сокол, бериевский сапсан! Хрустнет портупея, как расправишь плечи и одернешь гимнастерку под ремнем. Тэтэшка на ремне, в кобуре кожи цвета беж. Почти из замши.

И для шика на руках, даже летом, перчатки.

Эх, эх!