Для крестьянской трапезы предназначены были по-своему сложные, скрупулезные правила так называемого «сельского» или «традиционного» этикета. Это практика «низов», широких слоев населения, так называемого «безмолвствующего большинства» – лишенное письменности, оно говорило на языке поведения, жеста, суеверия. В традиционной культуре застольный этикет определяется календарным циклом, обрядовыми условностями, обладает четко регламентированной статусной, возрастной, гендерной спецификой. В данной среде застольные правила отражали архетипические установки, магические представления.
Само принятие пищи наделено неким сакральным смыслом как жизненно важный процесс и потому требует правильного поведения за столом. Определяются мужские и женские роли: мужчина руководит застольем, женщина призвана обслуживать его. Собственно, символизация коснулась всех атрибутов, участвующих в крестьянском застольном ритуале – в первую очередь, маркируется пространство. В традиционном русском жилище, избе, структурируется пространство «верха» и «низа», мужской, сакральной, и женской, профанной областей. Это «красный угол» – «крестьянская трапезная», где располагается стол, иконы, где, как мыслится, пребывает трансцендентный покровитель, будь то языческое божество или христианский Бог; здесь находится почетное место хозяина. Места статусно определены: ближе к красному углу – более почетные, для дорогих гостей, дальше – для менее важных, у порога была «нищая» лавочка для нежеланных гостей или для попрошаек. Более почетны места на «неподвижной» мебели, на лавках, менее – на движимой, на скамьях.
Важнейшим смыслом наделяется стол, на котором находится пища[41]. Стол интерпретируется как «престол» – близкий по смыслу к церковному, и даже небесному престолу: «Стол – престол Божий». Правильная, конвенционально одобренная еда ритуализирована: полагалось есть медленно и молча, соблюдая очередность, смех был табуирован за столом, Выходить из-за стола воспрещалось: запрет относился ко всем, кроме хозяйки, которая готовила и подавала блюда, обслуживая едоков. Почтительным было отношение к пище – полагалось доедать до конца, не оставляя кусков, не бросая крошек. Первая ложка, лучший кусок принадлежал хозяину дома, затем мужской половине по старшинству. Женщины ели либо после мужчин, либо отдельно, после окончания мужской трапезы.
Наиболее строго регламентированы правила для самых слабых, зависимых членов семейной группы – невесток, вдов, солдаток. Уязвимы молодежь, женщины, дети. Стариков, однако, зачастую уподобляли детям, трактуя обе группы как «свободные» от этикета. Невестка была в доме «чужой» и могла представлять опасность, поэтому занимать место за столом ей полагалось только по приглашению свекра или свекрови. Особые нормы регулировали поведение девочек-подростков, молодых девушек, (подроща, роща), невест. Для них «этикетные» правила направлены были на обеспечение замужества, хорошего и благополучного супружества, сохранение репутации семьи. Нельзя опаздывать к столу, есть быстро – не будет мужа, доли; за столом нужно стараться съесть красные овощи, ягоды как средство, гарантирующее красоту и румянец; подходить к столу и выходить из-за него можно только справа – в противном случае жена будет гулящей и т. п.
Строго регламентируется порядок трапез в особых случаях – свадебный пир, поминальные трапезы. На них распределяются роли, определяется характер поведения, формируются «партии». На свадьбе строго обособляется мужской и женский состав присутствующих. Группа «своих» (родственников) играет активную роль на праздниках и свадьбах, но должна вести себя пассивно во время поминок, где «чужие» (посторонние) перенимают инициативу – готовят, угощают. В первом случае выделяются места жениха и невесты, сватов, дружки и др.; во втором – особое место, предназначенное незримо присутствующему покойнику, священнику, играющему на похоронах важную роль. Покойника также может представлять «партия умерших» – нищих, которых специально приглашали и кормили.