В обществе нет и не может быть ничего тайного, оно желает знать малейшие детали частной жизни, и поэтому все выставляется напоказ – отношения, чувства, мысли. Все демонстрируется перед зрителем, играет на публику. Публично женятся, рожают детей, умирают. Такова, по описанию Сен-Симона, смерть дофина в 1711 г.: шумная толпа придворных демонстрирует свое горе, они напоказ стонут, плачут и даже рычат, с жадностью следя за горем королевской семьи. Дух публичности распространяется на все стороны повседневности. Многочисленные приметы свидетельствуют об этом: костюмы, прически, украшения, предназначенные для демонстрации; зеркала, позволявшие насладиться своим представительным видом и ставшие непременным атрибутом не только дворца, но и любого состоятельного дома; мемуарная литература, заполнившая частные библиотеки, так как множество выдающихся, знаменитых или просто именитых современников спешили увековечить себя в воспоминаниях.
Подобная открытость жизни на первый взгляд противоречит тому, что именно в это время появляется такое явление, как интимность. Идеи и культура Возрождения, Реформации и Просвещения вызывают определенные изменения во внутренней, духовной организации человека, его ментальности. Они стимулируют индивидуализацию жизни, осознание своей отделенности, изолированности от других. На бытовом уровне это находит свое выражение в «интимизации» повседневного обихода, в стремлении скрыть от наблюдателей те или иные стороны своей жизни. Многие жизненные проявления уже признаются личным, приватным делом, прячутся от посторонних глаз. Двойная установка: на публичность и одновременно на интимность дает странный симбиоз – появляется феномен пикантности. Возникает своеобразная ситуация «подглядывания» – сторонний наблюдатель вторгается в интимную сферу. Пикантность чрезвычайно любима эпохой и культивируется в различных формах, о чем свидетельствует, в том числе, изобразительное искусство – в частности, мотив качелей.
Пышность и великолепие имели и обратную сторону. Во многих помещениях роскошного версальского дворца тесно и грязно. Все должны оберегать свои карманы, так как процветает воровство: во дворце был дважды обворован наследник престола, а принцесса Бургундская ограблена даже в день своей свадьбы. За карточным столом много и азартно играют, но игра зачастую ведется краплеными картами, и нередки скандальные истории с шулерами. Как и раньше, при дворе процветает колдовство, тайно служатся «черные мессы», отравители используют свое страшное, наводящее ужас оружие. И наконец, характерное для этого времени печальное отсутствие гигиены: моются редко и мало. Сам Людовик XIV имел обыкновение только брызгать на себя водой и одеколоном. Роскошные прически и наряды кишат насекомыми. Дамские волосы из-за сложности укладки не расчесываются неделями, что вызывает болезни кожи, глаз, ушей. В блестящем обществе мало у кого можно найти здоровые и крепкие зубы, и потому их белят.
Аристократия XVII в. ориентировалась на двор, его обычаи, моду и взгляды, но уже в следующем столетии придворный мир теряет свое влияние, постепенно замыкаясь в узком кругу собственных проблем. В эпоху Людовика XVI этикет оставался в общих чертах таким же, как и в эпоху Людовика XIV. Но все участники этой игры, от семейства самого короля до простого придворного, лишь нехотя несли его бремя, жаловались, когда необходимо было являться ко двору. В последние годы перед революцией старый герцог Ришелье неодобрительно заметил королю: «При Людовике XIV молчали, при Людовике XV осмеливались шептать, при Вас говорят в полный голос».
В XVIII в. тон в светской жизни задают аристократические салоны и клубы, переориентировавшие на себя бывшую сферу влияния королевского двора. «В той мере, в какой аристократический дом представлял уменьшенную копию королевского дворца, его существование было подчинено тем же принципам», – отмечает М. С. Неклюдова. «Это сходство имело исторические корни, уходившие в эпоху политического могущества аристократии, когда каждый крупный владелец замка имел собственный двор. Иными словами, в нем был элемент соперничества с королевской властью». В салонах собираются кружки людей, принадлежащих к так называемому «хорошему обществу», которые так же должны подчинять свою жизнь целому ряду условностей. Этикет теперь более, чем когда-либо призван дистанцировать их от простонародья, подчеркивать аристократизм, вкус, изысканность принадлежащих к этому обществу людей.