XVII и XVIII века – время расцвета абсолютизма. Противопоставляя всевластие государя абсолютной зависимости его подданных, абсолютизм диктует обществу правила поведения, определяет целевые установки, санкционирует моральные нормы. Для дворянства и аристократии, отделенных от прочего населения своим господствующим положением, привилегиями и сословной моралью, зависимость принимает форму безусловного подчинения нормам придворного ритуала, церемониальности, следования этикету. Этикетность пронизывает весь служебный, общественный, семейный быт этих сословий. И потому разнообразные политические формы и модели абсолютизма, специфика отдельных европейских стран не отменяет мейнстрим европейского развития, все они имеют нечто общее в сфере этикета.
Абсолютистская идеология формирует роялистскую психологию в различных слоях общества: королевская особа занимает особое положение не только по принципу знатности, богатства или власти, она выше простых смертных в силу божественного характера монархического сана. Своим девизом она имеет право начертать: «Государь – образ и подобие Божие», как это сделал Карл Евгений, герцог Вюртембергский. Льстивый эпитет «король-солнце», данный придворными Людовику XIV, адекватно отражает тот божественный статус, который, согласно абсолютистской идеологии, неотъемлемо принадлежит государю: он подобен Богу, трактуемому не в христианской, но в языческой традиции. Придворные молятся, стоя спиной к алтарю, обратившись лицом к своему монарху: «этот обычай следует понимать как своего рода субординацию: народ поклоняется государю, а государь – Богу»[19]. Показательна в этом контексте «солярная» символика Версаля. Монарх олицетворяет собой государство, его людей, богатство, культуру. Все, прямо или косвенно, принадлежит ему. Фраза, ставшая крылатой: «Государство – это я», является программным лозунгом абсолютизма.
Божественность и всевластие монарха требуют создания соответствующих форм обихода, что находит выражение в тщательной разработке придворного церемониала. Наследница бургундского двора, Испания Габсбургов все более теряет в XVII в. свое влияние. Ее закосневший ритуал не отвечает новым требованиям, и она вынуждена уступить пальму первенства Франции. Придворный этикет последней со второй половины XVII в. становится эталоном для всех королевских дворов Европы, закладывая на долгие годы «супрематию французского языка, манер, мод, удовольствий». Парадная, полная роскоши придворная жизнь в версальской резиденции представляется «колыбелью хорошего просвещенного тона». Она ассоциируется с высокими достижениями культуры и искусства: драматургией Расина и Мольера, музыкой Люлли, постройками Перро и Ардуэна-Мансара, декоративным искусством Лебрёна, парковыми ландшафтами Ленотра.
Согласно желаниям короля, высшая знать почти постоянно находилась при королевской особе и вследствие этого светская жизнь концентрировалась в XVII в. при дворе. В политическом отношении «общество двора», отмечает М. Неклюдова[20], можно считать одной из предпосылок успешного существования абсолютистского государства, поскольку соперничество между отдельными группами в высшем сословии не позволяло им контролировать королевскую власть. Все лично зависели от монарха. Авторитет, степень могущества, богатство подданного определялась не столько его собственными характеристиками, сколько близостью к монаршей персоне. Эта централизация служила своеобразной ловушкой для придворных, а этикет, делавший зримыми различия среди титулованных особ, являлся орудием маркировки. Король правил, но и сам был зависим, скован этикетом. «У короля было все, кроме удовольствий и частной жизни», – замечал Лабрюйер в «Характерах» (иллюстрация 12).
В придворном этикете проявлялся фетиш престижа, в нем выражалось место человека, его иерархически определенный ранг. Установившийся порядок поддерживается автоматически благодаря конкуренции придворных, которую монарх использует как средство управления, скрупулезно дозируя и распределяя свои милости. В своих мемуарах герцог Сен-Симон описывает разнообразные способы ранжирования, тонкой градации, когда король заменял реальные вознаграждения воображаемыми: возбуждением ревности одних, мелкими повседневными уступками другим, своей благосклонностью третьим – многочисленные прогулки, праздники и загородные поездки использовались как средство вознаграждения и наказания, судя по тому, приглашал он вас туда или нет. «Никто в этом отношении не был изобретательнее его… перед дамами король сразу же снимал шляпу, но только на большем или меньшем расстоянии; перед титулованными особами приподнимал ее на несколько секунд; с простыми дворянами, кем бы они ни были, довольствовался тем, что подносил руку к ней; при встрече с принцами крови он снимал ее»[21].