В России на протяжении всего XIX в. «родственным визитам» придавалось особое значение. В мемуарах неизменно отмечалось, что в обществе «строго следили за соблюдением выражений чувств уважения, любви и почтения не только к родителям, но даже и к дальним родственникам. Забыть поздравить с именинами крестную мать или крестного отца, не прийти во время отъезда кого-либо из них проводить их с пожеланием благополучного пути, в воскресенье, перед началом Великого поста, не прийти к крестному отцу и матери «проститься» на Великий пост, обменявшись хлебом-солью, – считалось верхом невежества». Особенно трепетно относились к «родственному чинопочитанию» в Москве: по словам П. А. Вяземского, здесь «долго патриархально и свято сохранялись родственные связи… Разумеется, во всех странах, во всех городах есть и бабушки, и дядюшки, и троюродные тетушки, и внучатые братья и сестры; но везде эти дядюшки и тетушки более или менее имена нарицательные, в одной Москве уцелело их существенное значение… Круг родства не ограничивается ближайшими родственниками; в Москве родство простирается до едва заметных отростков, уж не до десятой, а разве до двадцатой воды на киселе.»[36].
Обязательными являлись визиты к родственникам и знакомым по случаю отъезда или приезда: «И как у нас много родных, то все улицы объездили», – жаловались в таких случаях, но, тем не менее, исправно исполняли необходимый ритуал. В литературе описано поистине огромное количество визитов, которые обязаны были сделать отъезжающие. В некоторых случаях счет шел на многие десятки: «Выбраться из Москвы надолго было для Ивановны, при ее обширном знакомстве, не шуточное дело: надо было проститься со всеми, чтобы никого не обидеть. В четверг… она сделала 11 визитов, в пятницу до обеда – 10, после обеда – 32, в субботу – 10, всего 63, и еще оставались самые близкие родственники». Затем начались ответные визиты: вал посетителей захлестнул дом с такой силой, что на Марью Ивановну напал страх: «ну, если всей сотне вздумается со мной прощаться!» – и приказала отвечать, что ее дома нет».
После свадьбы положено было нанести визиты множеству знакомых и родственников. Для молодых это могло быть тяжелой обязанностью: «мы целые три дня объезжали с визитами всех возможных и невозможных тетушек, дядюшек, кузенов и кузин». Выполнение «праздничных обязанностей», благодарственных визитов, поздравлений по самым разнообразным поводам также регламентировалось этикетом и должно было неукоснительно соблюдаться; особенно важно лично поздравить начальство, правда, эти визиты в меньшей мере могли быть причислены к светским.
В случае смерти члена семьи ритуализированный этикет требовал соответственным образом «оформить» это печальное событие. Помимо самих похорон необходимо было разослать траурные извещения и принять визиты соболезнования, так как именно это поведение маркировалось в качестве этикетно «правильного»: оно воспринималось как исполнение долга по отношению к умершему, как свидетельство об уважении к его памяти. Не горе семьи было важно в данной ситуации, а именно исполнение этикетного ритуала. В ином случае произошел бы скандал, семью обвинили бы в равнодушии, она могла бы подвергнуться остракизму.
Еще одной разновидностью визитов «по случаю» были визиты к больным «для изъявления участия». Прием больным человеком соболезнующих гостей был сам по себе парадоксальным, так же, как и траурные визиты. Правда, заболевшие хозяин или хозяйка дома были вправе не принимать гостей, и повод этот считался вполне уважительным. «Войдя в дом, вы приказываете человеку доложить о себе, и если вам объявят, что хозяина нет дома, то хотя бы вы и были убеждены в противном, отнюдь не должно подавать вида, что вы знаете, что он дома, и не настаивать, чтобы вас впустили…», комментировали эту ситуацию пособия по этикету. Тем не менее, родные, близкие, знакомые обязаны были являться с визитами, чтобы справиться о здоровье больного даже в том случае, если хозяин или хозяйка действительно отменяли посещения «по причине своего недомогания».
Нередко плохое самочувствие служило поводом отказать нежеланному гостю в приеме, чем при случае могли злоупотреблять. Это не был выход за рамки светских приличий: «посвященные в тайны тонкого этикета знают, что и без явной пошлой грубости можно выказывать свою антипатию сотнею видов». Здесь уж посетитель ничего не мог поделать, даже если понимал подоплеку ситуации. Существовало, однако, непреложное правило: отказ в приеме без объяснения причин и выражения сожаления означал разрыв отношений.