Было бы несправедливо думать, что лучшие из наших литературных современников не видят связи между народными движениями и большими историческими фигурами. Генрих Манн, например, прямо говорит о правильном понимании их взаимозависимости устами одного из персонажей романа "Генрих IV".
"В итоге, — сказал Агриппа д'Обинье, едучи с ним рядом, — в этой толпе ты, принц, не больше того, чем сделал тебя наш народ. Потому-то ты все-таки можешь быть выше его, ибо творение стоит нередко выше, чем сам художник, но горе тебе, если ты станешь тираном!"
К сожалению, эти правильные мысли остаются отдельными замечаниями и не имеют большого влияния на композицию и развитие всего романа.
Генрих Манн чувствует (быть может, сильнее, чем другие современные писатели) эту зависимость и необходимость ее изображения; поэтому он и наделил своего Генриха IV национальными чертями французского народа и изобразил эти черты так привлекательно. Во всех сценах, где Генрих IV непосредственно соприкасается с народом, народная сущность героя проявляется естественно, просто и художественно убедительно. Но такие эпизоды — самые сжатые в романе, и они по большей части представляют собой комментарий к образам, а не сами образы.
Это, конечно, законное право каждого эпического писателя: попросту невозможно, хорошо вести рассказ, если не прибегать к комментариям, которые обобщают второстепенные события, произошедшие в недолгий срок, и вообще незначительные детали. Но всегда бывает очень показательно, что является предметом обстоятельного повествования и что передается в форме сжатого реферата. В "Генрихе IV" на долю народа почти всегда выпадает реферат; там же, где о народе рассказано по-настоящему, он остается участником лишь отдельных эпизодов. Вот пример из юности Генриха. Писатель сообщает:
"Он спал, когда приходилось, на сене со своими людьми; как и они, не снимая одежды, умывался не намного чаще, ругался, как они".
Затем Генрих Манн переходит к выпуклому, подробному изображению отношений Генриха IV с Кондэ и Колиньи, хотя он отлично знает, что глубочайшая причина различия между Колиньи и Генрихом IV коренится в новом отношении последнего к народу.
Литературная концепция "Генриха IV" не дает возможности развить черты народности в характере главного действующего лица; народ, его радости и печали, его стихийные и осознанные стремления могут быть изображены в этом романе вследствие его биографической формы лишь постольку, поскольку с ними непосредственно сталкивается центральный герой. Разумеется, что при этом условии даже те народные течения, которые тяготели к Генриху, подняли его на такую высоту, дали ему победу в опасных положениях, приходится изображать настолько кратко, что победа Генриха не находит себе реального, конкретного объяснения в самой жизни французского народа. А биография и психология героя, как бы они ни были великолепны сами по себе, это слишком узкий и слабый базис, чтобы выдержать тяжесть Vex больших исторических фактов, которыми их нагрузил художник.
Концепция "Генриха IV" близка в этом смысле к роману Фейхтвангера о Иосифе Флавии. И там в разговорах действующих лиц (особенно в спорах Иосифа с Юстом из Тивериады) неоднократно высказываются верные мысли. Эти диалоги написаны с большой выразительностью и психологически правдиво. Но когда Фейхтвангер переносит, своего героя, с его весьма компромиссным мировоззрением, в накаленный революционной страстью Иерусалим и заставляет Иосифа стать во главе воинственно-националистической партии, он берется за такую задачу, которая не может быть выполнена биографическим методом с достаточной убедительностью и без снижения человеческой значительности героя.
Представьте себе такой же эпизод, но изображенный в классическом духе. Ряд живых человеческих образов дал бы нам широкую картину расслоения еврейского народа на партии и течения. Мы были бы увлечены политической и человеческой стремительностью решительного восстания борцов за национальную независимость, и соприкосновение Иосифа с этим потоком народной жизни могло бы объяснить и оправдать переворот во взглядах и поведении Иосифа.
Но Фейхтвангер изображает народное движение очень Отвлеченно и общо. Нам показаны в конкретной форме- только встречи Иосифа с представителями иерусалимской консервативной храмовой аристократии. Поэтому его переход на новые позиции имеет неприятный привкус ловкого хода, предпринятого карьеристом, разочаровавшимся в своих расчетах. Тот же привкус ощущается и в других жизненных кризисах, которые переживает этот герой.
