Первый в Петербурге и в стране музей российского искусства обосновался на Михайловской площади – своего рода прелюдия будущего Императорского Русского музея. В 1829 году был выпущен каталог собрания, тогда же начались переговоры владельца, испытывавшего денежные затруднения, о приобретении коллекции казной. Если бы это произошло, история Государственного Русского музея была бы на полвека длиннее.
В 1830 году закрылись «Отечественные записки», которые давали Павлу Петровичу средства к существованию. Через четыре года, понуждаемый острым безденежьем, Свиньин скрепя сердце выставил свой «Музеум» на продажу. Старинным рукописям повезло – их купила Академия наук, другие же экспонаты ушли с молотка. Во время распродажи авторство некоторых вещей оспаривалось. На вопрос: «Где доказательства?» находчивый Павел Петрович отвечал: «Доказательства продаются отдельно».
Анекдоты и вымыслы о Свиньине размножились и уже после его смерти вытеснили положительные черты и заслуги дипломата и литератора, издателя и коллекционера. Но американская миссия Павла Свиньина оставила заметный след: более пятидесяти его акварелей сначала оказались в собрании нью-йоркского музея Метрополитен, а затем были возвращены в Россию.
В конце жизни Павел Петрович удалился в родные костромские края, где продолжал сочинительствовать, но, по свидетельствам современников, за несколько лет из благодушного цветущего человека сделался согбенным стариком. Он упокоился весной 1839 года – в тот год «Ревизор» с триумфом завоевывал русскую театральную сцену.
1822. Население Бостона достигло пятидесяти тысяч жителей. Окружающие его независимые города Роксбери, Дорчестер, Бруклайн, Чарльзтаун, Кембридж, Ньютон и Брайтон насчитывали суммарно около тридцати тысяч жителей.
1822. Бывший лондонский бакалейщик Уильям Андервуд открыл близ Русской верфи первый в Америке магазин консервированных продуктов. Поначалу консервы производились только в стеклянных емкостях и не вызывали доверия горожан.
1824. Ворвань (китовый жир) в уличных фонарях начали заменять светильным газом.
1825. В Бостоне появились первые уличные знаки, которые размещали на стенах домов на уровне второго этажа.
1825. Член городской ночной стражи Джонатан Хотон был убит при попытке предотвратить ограбление на Стейт-стрит. Он стал первым в Бостоне служителем правопорядка, убитым при исполнении своих обязанностей.
1826. Открылся торговый комплекс Квинси-маркет (
То были времена, когда полька считалась танцем европейских радикалов, а вальс, по общему мнению, подрывал моральные устои общества…
В первой половине XIX столетия в благородном бостонском обществе царили весьма строгие нравы. Молодой человек, к примеру, будучи представленным девушке, не мог продолжить с ней беседу наедине. Ход общения молодых людей обычно направляла почтенная замужняя дама. Согласно принятому бальному этикету, джентльмен не мог касаться партнерши до того, как танец начался, и обязан был «принять руки» сразу же по его окончании. Даже прогрессивно мыслящие бостонцы считали, что новомодные «рискованные» танцы, приходящие из Европы, приемлемы только для супружеских пар.
Вальс, кажущийся сегодня несколько старомодным, долгое время считался вызовом приличиям и везде с трудом пробивал себе дорогу. В России, к слову, в правление Павла I предписанием полиции запрещалось «употребление пляски, вальсеном именуемой». В 1816 году лондонская газета «Таймс» в отчете об очередном бале в Букингемском дворце сетовала на то, что туда был допущен (по-видимому, впервые) новый «чувственный и непристойный танец».
К появлению вальса в Бостоне имел отношение итальянский иммигрант граф Папанти (
Поначалу граф устроился скрипачом Бостонского оркестра, а в 1827 году открыл небольшую танцевальную школу. Появление «почти карбонария» в пуританском Бостоне вызывало естественные подозрения. До Папанти во всей Новой Англии существовала лишь одна школа танцев, в которой не дозволяли никаких фривольностей.
Мадам Отис
От старых танцев, по фактуре близких к менуэту, вальс отличался так же, как легкие кисейные платья от тяжеловесных кринолинов. Почитателям старины и блюстителям нравов было от чего приходить в ужас: сближение партнеров в танце и чересчур вольные движения не оставляли надежд на укрепление общественной морали.