Борис Львович улыбнулся еле заметной улыбкой, проставил в нужном окошечке не роспись, а код из цифр и букв, и захлопнул за любопытным доставщиком дверь. Прошел в гостиную, где стоял ящик с драгоценным грузом. Упаковали, как обещали, на совесть: ящик был металлический, с несколькими кодовыми замками. Борис Львович открыл мейл, в котором, кроме инструкции к его заказу были и коды к замкам. Постоял, подумал, отер потный лоб и пошел на кухню. В крохотной кухоньке было нечисто, неопрятно. Особо бардака он не разводил, но почти всегда в раковине лежала хоть одна грязная тарелка, а плита была вечно закапана то жиром, то выкипевшим супом. Старый преподаватель вынул початую бутылку дешевого коньяка, плеснул в бокал, глотнул. Сердце его колотилось, и радость и волнение поднимались, словно пена от шампанского.
Он знал, что над ним, старым, некрасивым, суетливым чудаком, которого никогда не видели с женщиной, посмеивались и сослуживцы в колледже, и соседи по дому. Он был такой незначительный, неинтересный, скучный. Борис Львович глотнул еще коньяка и победно ухмыльнулся — они просто не знали, что привезли ему в этом наглухо запечатанном ящике. Ни у кого такого нет и не будет, и никто не знал, какая гордость за себя переполняла старика. Он смог. Наконец-то он дотянулся до этого счастья, а они все просто придурки, которые и сотой части того блаженства не испытывали и никогда не испытают.
Борис Львович поставил пустой бокал на стол и вернулся в комнату. Быстро ввел числа в кодовые замки, осторожно снял тяжеловатую крышку. Хоть фирма и высылала фотографии конечного изделия, то, что предстало перед его глазами, вызвало вздох изумления. Она была как живая, эта кукла. Со стороны казалось, что в ящик смеха ради забралась настоящая девочка лет 16–17. Борис Львович завел одну руку ей под колени, а вторую — за шею. Девочка словно живая обмякла в его руках, и он переложил ее на диван. Одели ее совсем простенько, даже бедновато — простенький ситцевый сарафанчик в цветочек, дешевые полотняные летние тапочки. Борис Львович окинул куклу придирчивым взглядом, хоть и придраться было не к чему — даже золотистые зачаточные волоски на загорелой голени были как у живого человека. Темно русые волосы, стянутые медицинской резинкой на затылке, нежный овал лица, неподвижные серо-фиалковые глаза. Нос мягких очертаний, верхняя губа чуть уже, чем нижняя, и даже сухие чешуйки, будто она постоянно облизывала и обкусывала губы, даже они невероятно живые и реалистичные.
На рекламу компании, изготавливающей секс кукол, он натолкнулся на обычном порно сайте и на ссылку кликнул больше от скуки — такие куклы никогда ему не нравились и вызывали самое настоящее отвращение. Он искренне недоумевал, как эти пластиковые калеки могут вызывать хоть какое-то возбуждение. Фотографии, которые он увидел на сайте, сначала навели его на мысль, что позировали настоящие девушки. Но онлайн-консультант уверил, что это куклы, изготовленные по их уникальной технологии. «Вы нигде такого не найдете, даже японцы ничего подобного не делают» — писал невидимый собеседник в чате. Конечно, двигаться и говорить, как живой человек, кукла не могла, но могла автоматически принять нужные позы и на ощупь ничем не отличалась от живого человека. «Полное ощущение теплой кожи под вашими руками» — гласил рекламный буклет, который выслали Борису Львовичу на почту. Изображения в буклете смотрелись жутковато — он пролистал несколько страниц с фотографиями кусочков искусственной кожи разных оттенков, от чернильного до молочно белого, с веснушками и без, с легкими изъянами вроде крошечного лопнувшего сосудика или родинки.
Процесс подбора внешности растянулся почти на месяц — сотни набросков и фотографий живых девушек присылались ему на почту. Он забраковывал, одобрял, просил добавить крошечный шрамик на брови, изменить форму носа, сдвинуть вниз линию роста волос… Борис Львович лепил ее чужими руками — руками далекого невидимого художника, направлял его. «Нет, не так, родинку на руке влево на миллиметр, мизинец короче на два миллиметра, ногти обкусанные, не надо идеального маникюра… Форма лица чуть более прямоугольная, нет, не так сильно. Брови на полтона светлее, чем волосы.» Пришлось пересмотреть десятки фотографий гениталий и женских сосков, что привело Бориса Львовича в смущение, и он натурально заливался краской около монитора.
И наконец пришла последняя фотография, смоделированная в графическом редакторе: уже не девочка, на излете подросткового возраста, почти девушка, словно налитой нераскрывшийся бутон, она сидела на лавочке около пруда и смотрела на зрителя грустно и нежно. Это была именно она, та, образ которой Борис Львович лелеял в мозгу много-много лет.