— Дорогой мой Травинский, — воодушевленно сказал Поэт, пока ждал хода соперника, — стихи — вот настоящие, мощные инструменты, которые, как светила, озаряют весь мир. Богатство их языка позволяет нашим слуховым рецепторам уловить красоту, испытать упоение и душевное наслаждение. Каждый поэт словно проводник, ведущий читателя за руку и объясняющий ему все тайны жизни. Он помогает понять то, что важно, отсеяв неважное. Среди великих проводников, словно звезды на небе, возвышаются Пушкин, Гете, Данте.
— И все же, голубчик, — сказал Художник, переставив на доске шахматную фигуру, — как вы выразились, красота, душевное наслаждение и упоение — это то, что окутывает нас при взгляде на холст. Это и есть та гармония, пленяющая нас своими яркими красками, изящными линиями и мазками. Увы, у меня есть одна преграда — тремор в руках. А то бы я сейчас показал вам всю магию, которую умею создавать на холсте. Для художника, чтобы передать, насколько глубок и прекрасен мир, все, что нужно, — это холст, кисти и краски. С этим небольшим арсеналом настоящий творец способен создавать шедевры, которые позволяют нам погрузиться в чарующую атмосферу красок, линий и мазков.
Генерал внимательно наблюдал за противостоянием истинных мастеров слуховой и зрительной эстетики. В искусстве он был не силен, но это не мешало ему вставлять иногда свои высказывания. Он оживился, услышав знакомые слова, и поспешил перевести разговор на себя:
— У нас есть арсенал. Это пушки. Это танки. Это ракеты. Они всегда готовы. Военные всегда начеку.
— Я задаюсь вопросом, — продолжал говорить Художник, не обращая внимания на Генерала, — какое оружие есть у вас, уважаемые поэты? Вы, голубчик, конечно, мне возразите, что у вас есть рифмы. Но разве это сопоставимо с магией, исходящей от холста? Я сомневаюсь.
— Нет, подождите, — возразил Доронин, ерзая в кресле. — Стихи — это не просто текст, это яркое выражение мыслей, эмоций и души человека. У поэтов есть уникальное оружие — средства художественной выразительности. Лирики играют с тропами и звуками. Как можно обойтись без эпитетов, которые придают яркость и красочность. Метафор, которые раскрывают тайны и сокровенные смыслы. Олицетворений, которые оживляют неодушевленное.
— Голубчик, не стоит так подробно разъяснять. Я понимаю, о чем вы, — перебил Художник. — Ходите, ваш ход.
— Каждый поэт обладает своим уникальным почерком. Это как отпечаток пальца, — продолжал увлеченно говорить Доронин, схватившись за фигуру коня. — В успехе и узнаваемости поэта приметны именно его любимые средства выразительности и его умение играть ими на бескрайнем поэтическом поле.
— Вы пошли конем? — удивился Художник, не предугадав возможность выбора такой стратегии противником. — Вы уверены, голубчик?
— Уверен, — ответил Поэт и расслабленно откинулся на спинку кресла.
Художник задумался над ходом. Наступила тишина. Генерал незамедлительно воспользовался моментом и толкнул свою речь:
— Времена Конармий канули в Лету. Но лошадей используют в повседневной службе. Там, где армейская техника проехать не может. В труднопроходимых горных местах лошади незаменимы. Они перевозят грузы. Это мины. Это снаряды. Это патроны. Это продовольствие для разведчиков.
— Надеюсь, вы не будете утверждать, мой дорогой друг, — продолжал дискутировать Доронин, обращаясь к Художнику, — что «Черный квадрат» Малевича — это величайшее произведение искусства и мировой шедевр? Кстати, вам шах.
— Да, это шедевр, — убежденно ответил Травинский и наклонился ближе к шахматной доске, напрягая ум, чтобы не проиграть партию.
— Что в этой черной дыре можно увидеть? — возмутился поэт. — Где там глубина восприятия? Где смысл? Где прозрение? Прошу, только не говорите, что это невидимый мост между мирами, пропускающий нас в неведомые просторы ума и души.
— Ваши представления о картине очень плоские, — спокойно ответил Художник. — Не каждому дано увидеть глубину и смысл в простоте.
— Не смешите меня, мой дорогой друг. Такой квадрат намалюет и ребенок. Шедевр, тоже мне! — брызгая слюной, говорил Доронин.
— Уже одно то, что «Черный квадрат» вызывает бурные споры и дискуссии, делает его произведением искусства. Об этом шедевре как о символе нового направления живописи можно долго рассуждать. Вечера не хватит. Я бы сейчас не хотел углубляться в этот вопрос. Лишь скажу, голубчик, что вам шах и мат!