В фотоальбоме появилось очередное портретное фото первого мужа мадам Элеоноры. Лиза с лету уловила существенную разницу с первой фотографией юноши по энергетике. Голубые глаза молодого мужчины не излучали той живости и озорства, которые она заприметила ранее, а от игривой улыбки вовсе не осталось следа. На этом фото Лиза ощутила иной взгляд, пронизывающий холодом и окутанный пеленой злости, а его напряженное и суровое лицо выражало пренебрежение к окружающим.
— Чем большего успеха я достигала, тем больше получала предложений о работе и становилась популярнее. Муж, стремящийся найти свое место, изо всех сил старался проявлять свои артистические умения и способности, но продолжал оставаться в тени. Каждый мой взлет, приглашение на очередную съемку или театральную постановку, появившийся интерес к моей персоне напоминали ему о его собственных неудачах и неспособности воплотить в жизнь свои мечты. Он не мог примириться с тем фактом, что моя карьера развивается успешнее, чем его. Зависть, которая бушевала в его душе, со временем только усиливалась. Медленно, но верно, поглощая его изнутри, она делала его все более невыносимым в жизни. После трех лет брака он как-то заявил, что во мне отсутствуют сценический талант и дарование. В его глазах единственно, где я была хороша, так это в постели, чем умело пользовалась во благо своей карьеры, подбирая выгодных партнеров.
— Он хотел вам сделать больно, — вмешалась Лиза. — Представляю, как вам было обидно услышать такое в свой адрес.
— Нет, милочка, мне не было больно. Мою внутреннюю уверенность в себе это не затронуло. А на правду и на неудачников не обижаются. Каждая моя роль в театре и кино, сценический образ — это плод не только моего таланта, но и трудолюбия и неустанного совершенствования своего мастерства и огромной работы над собой. Мы оба знали, где он лжет, а где он говорит истину. Да, я не брезговала сексуальными связями, которые помогали мне всего лишь быстрее продвигаться к своей заветной мечте — стать великой актрисой мирового уровня. На войне все средства хороши. А так я совмещала полезное с приятным. — Элеонора рассмеялась. — Но не все вынужденные интимные связи мне доставляли сексуальное удовлетворение. Некоторые из половых партнеров были полными нулями в постели, но я воспринимала это как издержки профессии.
Королева сделала глоток вина и прикурила сигарету. Тонкий мундштук подчеркивал грациозность ее точеных пальцев. Изящным, плавным движением руки она поднесла мундштук к губам. Затем выпустила столбик дыма, который закружился вокруг нее. Гордая и довольная собой, Королева наслаждалась игрой дыма. Лизе не нравился запах табака, и она всегда старалась избегать людей, курящих рядом с ней. Но элегантный вид мадам Элеоноры завораживал, а за изысканными манерами хотелось наблюдать дальше. «Как же ей это идет, — думала Лиза. — От нее веет сексуальностью, даже когда она курит. Королева шикарна. Конечно, не каждый мужчина может устоять перед ее божественным шармом и женственностью».
— Что было дальше? — поинтересовалась Лиза.
— Я не захотела тратить лучшие годы своей жизни на мужчину, который только негодовал, жаловался и скулил, как щенок. После его заявления я сразу объявила о намерении разойтись. Чтобы окончательно завершить эту главу своей жизни, я бросила ему в ответ меткую фразу, что в памяти у людей он останется всего лишь как бывший муж великой актрисы Элеоноры Аринской и не более того. На этом мы и расстались.
Самочувствие Дирижера на следующее утро значительно ухудшилось. Старик с трудом мог двигаться в постели, словно невидимая сила давила на него, забирая последние капли энергии. Не надо было быть врачом, чтобы понять: подошло его время встречи с Творцом. Темные облака грусти и печали опустились над комнатой, источая невыносимую тревогу и безнадежность.
— Му-зы-ка, — еле выговорив, попросил дрожащим голосом старик своего сына.
Тот включил записи концертов, чтобы отец вновь мог погрузиться в чарующие звуки произведений любимых композиторов: Рахманинова, Шостаковича, Чайковского, Баха, Шнитке. Ослабевшему старику не хватало сил разговаривать, и он смиренно лежал в постели, не издавая ни звука. Прослушивая симфонию за симфонией, он предавался воспоминаниям. Сердце Дирижера откликалось на каждую мелодию, на звучание каждого инструмента. Он пропускал музыку через себя, ощущая ее всеми клеточками своего тела. Всю свою жизнь старик восхищался магией, которую способна передавать музыка, когда каждый аккорд создавал гармонию и наполнялся смыслом.
Сын, обеспокоенный состоянием отца, вызвал Соню, чтобы Дирижер мог провести последние отпущенные минуты жизни со своей
— Папа, смотри, — произнес сын Дирижера. — Чонха здесь.
—
— Твои дети с тобой, папа. Как ты хотел, — сказал сын.