Оставшись одна, мадам Сова позволила вырваться наружу долго сдерживаемым чувствам. Крупные слезинки начали медленно бороздить ее щеки. Взгляд Соболевской скользил по комнате, словно она искала утешения после перенесенной острой эмоциональной боли. Но стены, безмолвные свидетели ее страданий, были безразличны к ее горю, и это лишь усиливало у мадам Совы ощущение одиночества и безысходности. Как только ее взгляд остановился на прикроватной тумбочке, тихие рыдания прекратились. Она вздрогнула. Соболевская всегда снимала драгоценности перед сном и оставляла их на тумбочке. Она приложила руку к груди и осознала, что серебряной цепочки с бриллиантовой подвеской на шее нет. Мадам кинулась в ванную комнату, надеясь найти украшение в целости и сохранности на полке над раковиной. Но кулон словно испарился. Ее руки дрожали от волнения, сердце защемило, она будто потеряла часть себя. Соболевская отгоняла неприятные мысли и не хотела верить, что к исчезновению может быть причастен ее сын. Ей стало совсем не по себе. Теперь стены комнаты словно сжимались вокруг нее и пытались удержать несчастную здесь навсегда, казалось, из помещения постепенно выходит воздух. Утерев слезы, мадам нажала кнопку вызова медсестры. Все, чего ей сейчас хотелось, так это услышать ее успокаивающий голос и скорее вырваться из этого плена страданий.
— Гуля, пожалуйста, приберитесь здесь, — сказала Соболевская.
— Мадам, у вас все в порядке? — взволнованно спросила медсестра Гульнара. — На вас лица нет!
— Все нормально, — выдавив улыбку, ответила мадам Сова. — Перебирала вещи, а повесить обратно не смогла.
Гульнара с глубоким уважением относилась к мадам Соболевской. Она сразу поняла, что мадам лукавит и скрывает истинные причины произошедшего бедлама в ее комнате. Незваный гость, вылетевший из апартаментов мадам, никак не внушал ей доверия и вызвал странное ощущение угрозы. Гуля серьезно забеспокоилась за безопасность мадам Совы. Она подошла к окну.
— Этот мужчина не ушел, — сказала приглушенным голосом медсестра. — Сидит на скамейке в парке и разговаривает по телефону. Он крайне возбужден.
— Бог с ним, — глубоко вздохнув, сказала мадам Сова.
— Этот мужчина обидел вас? — спросила Гуля.
Ей было любопытно, кем приходится этот сердитый человек мадам Сове. Но, видя, что та не настроена делиться проблемами, она не решилась дальше расспрашивать. Гуля продолжала наблюдение.
— Он возвращается, — встревоженно оповестила медсестра. — Попросить охрану сопроводить его на выход?
— Не надо, — не показывая волнения, сказала Соболевская. — Я буду в актовом зале. Не говорите ему об этом.
Гульнара принялась за уборку комнаты, а мадам Сова отправилась в свое чистилище. Только там она оставляла все свои боли и страхи, забывая о трудностях. Играя на рояле в актовом зале, она могла быть по-настоящему собой. Она делала то, что было заложено в ее душе, — пела. Она наслаждалась умиротворением в полной мере только тогда, когда целиком подчинялась волшебству музыки и выражала все накопившиеся чувства своим голосом.
На следующий день ближе к обеду директор хосписа подъехал к воротам «Райского уголка». Он только что вернулся из города, где прошло совещание, на котором он представлял ежегодный отчет о работе своего медицинского учреждения. Настроение у него было прекрасное, поскольку ему в очередной раз удалось подтвердить перед вышестоящим руководством свою непоколебимую репутацию и заслуженный высокий рейтинг хосписа.
Директор медленно вышел из машины. Он не спеша шагал по тропкам, ведущим к дверям главного корпуса. Любовался ухоженной территорией парка и солнечными лучами, проникающими сквозь ветви сосен. Казалось, каждый шаг приносил ему восторг и наслаждение, словно директор погружался в совершенно иной мир. Встречая у себя на пути садовников и разнорабочих, он, как обычно, вместо приветствия бросал свою коронную фразу: «Как у нас в Раю?» Сотрудники, улыбаясь, отвечали ему: «В Раю все отлично», «В Раю все хорошо». Один из садовников протянул директору только что срезанную белую розу. Этот дружеский жест Колобок расценил как символ благодарности и уважения к его деятельности. Именно такие трогательные моменты наполняли его счастьем и ощущением выполненного долга.
Как только он ступил в здание главного корпуса, навстречу ему вышла старшая медсестра. Ее выпученные глаза сигнализировали о панике и необходимости срочной помощи. Но директор был так увлечен своими мыслями, что не заметил волнения Татьяны. Он шел по коридору, направляясь в свой кабинет, периодически нюхая цветок и весело напевая себе под нос «В Раю все хорошо! Все спокойно».
— У нас нештатная ситуация, — идя в ногу с директором, тихо произнесла Татьяна, стараясь не привлекать внимания посторонних.
Колобок будто не слышал свою подчиненную. Он был в своем мире блаженства.
— Дело совсем плохо, — сказала старшая медсестра. — У нас чрезвычайная ситуация.