— Мадам, как хорошо, что вы уже встали, — сказала Гульнара. — К вам гость. Примете его здесь или пройдете в зал для посетителей?
Внезапный приход гостей всегда вызывал у мадам Совы некоторую тревогу и смущение. Никто из близких за все то время, которое она провела в «Райском уголке», не навестил ее. И так продолжалось уже больше года. А она и не желала открывать двери своего нового пристанища для тех, кто просто хотел ее использовать для решения своих житейских проблем. Поэтому родственников, друзей и знакомых, которые, казалось, были постоянно в беде и обращались к ней с просьбами о помощи, она сразу отучила от посещений. Хоспис стал для нее своего рода укрытием от внешнего мира. Здесь она могла жить в изоляции от людей, общение с которыми больше не приносило радости и искренности. Поэтому-то мадам Сова была поражена не столько выбранным для визита ранним временем, сколько самой ситуацией в целом. Ей оставалось только гадать, кто бы это мог быть.
— Пригласите сюда, — неуверенно произнесла Соболевская.
Медсестра покинула апартаменты, и внутреннее напряжение у мадам стало нарастать. Она уставилась на дверь, затаив дыхание. Увидев силуэт мужчины с серьезным выражением лица, мадам Сова сразу признала в нем старшего сына. Это одновременно удивило ее и расстроило. Но больше всего вызвало страх. Соболевская с трудом сдерживала мандраж, а в голове замелькали мысли: «Почему он здесь? Что могло такого страшного случиться или быть настолько важным, что он решился и пришел ко мне в хоспис?» Однако никакого ответа не приходило ей на ум.
— Неплохо ты здесь устроилась! — с порога резко сказал сын, не утруждая себя приветствиями.
В то время как он принялся вальяжно расхаживать по ее апартаментам, словно находился у себя дома, Соболевская, сидя в инвалидном кресле, застыла в центре комнаты. Вторгшаяся в сознание паника напомнила мадам о ее беспомощности перед нежеланным гостем. Пальцы задрожали, судорожно сжимая ручки кресла.
— Язык не поворачивается назвать это место больницей, — ухмыляясь, сказал сын. — Я думал, ты отправилась сюда лечиться, а ты сменила фешенебельную квартиру в центре Москвы на загородный дворец с личной прислугой. Молодец!
— Сынок, что-то случилось? — с опаской в голосе спросила мадам Сова.
— Пока ничего.
— Что-то с братом?
— Он всегда тебя больше волновал, чем я, — холодно произнес сын. — С младшеньким все в порядке.
Сын продолжал ходить по комнате, демонстрируя полное равнодушие к матери. Его глаза скользили по предметам, а руки то и дело что-то трогали, тщательно исследуя каждую вещь. Он медленно подошел к комоду и взял небольшую декоративную вазу. Внимательно оглядев ее со всех сторон, заглянул внутрь, словно ища что-то важное или сокровенное. Затем аккуратно поставил вазу на место, точно так, как она стояла до того. Сделав несколько шагов вперед, он оказался у стены, на которой висела картина с изображением сельского пейзажа. Свет, проникающий через окно, играл яркими красками холста, наполняя комнату теплотой и уютом. Сын провел рукой по золоченой раме и осторожно снял картину с крепежа. Перевернув ее, он с особым пристрастием долго изучал заднюю сторону. Возможно, это было всего лишь проявлением его любопытства, желанием найти скрытую подпись художника. Но в каждом его движении прослеживались особая неторопливость и расчет, словно весь мир обязан сейчас его подождать. В его пристальном взгляде проскакивал нездоровый блеск, смешанный с искрой такого же нездорового интереса.
Соболевская молча наблюдала за всеми действиями сына. Она понимала, что тот пришел явно не осведомляться о ее самочувствии и прожитых в стенах хосписа буднях. Терпение ее подходило к концу. Не скрывая своей растерянности, она не выдержала и спросила:
— Чем обязана?
— Многим, мам, — ехидно улыбаясь, ответил сын. — К сожалению, многим.
— Понятно, — с грустью вздохнула мадам Сова. — Деньги нужны?
— Да.
— Обо мне вспоминаете, как только появляются финансовые затруднения.
— Ха! А что с тебя взять? Материнскую любовь и ласку? У тебя как не было их, так и нет.
— Как ты можешь такое говорить? — оскорбилась мадам Соболевская, сжав губы.
— Могу. Что? Не нравится? Правда глаза колет? — с укором произнес сын, повышая голос. — А ты разве любила своих детей? Тебе не было дела до меня и брата. Мы никогда не ощущали, что были для тебя приоритетом. Мы всегда оставались на заднем плане, в тени твоей блистательной карьеры. Ты ж у нас пела, была звездой оперы. Тебе были важны только твоя слава, полные залы, овации, поклонники и мужики. Тебя ведь это очень забавляло, а дети не вписывались в эту картину блаженства. Ты была постоянно занята выступлениями или на гастролях. Оставляла нас под присмотром чужих незнакомых теток, которые заменяли нам настоящую маму. Нас вырастили няньки, которые заботились о нас, выхаживали, когда мы болели. Мы с братом тебя, родную мать, почти не видели. Что скажешь на это, мама? Ведь было?
Мадам Сова молчала, еле сдерживая слезы.
— Что, нечего сказать! — продолжал злорадствовать сын.