— Не говори так. Не надо, — дрожащим голосом заговорила Соболевская, мотая головой. — Так сложились обстоятельства, сынок. Да, я признаю. Я виновата перед вами, что мало уделяла вам внимания. Мой голос — это особый дар, который принес мне не только радость, но и возможность обеспечить светлое будущее моим близким. Сама я росла в бедной семье. На собственной шкуре мне хорошо знакомо, что такое нужда. Моя мечта всегда была в том, чтобы мои дети жили иначе. Поэтому я работала не покладая рук, чтобы создать себе имя, которое в конечном счете обеспечило бы мне финансовую независимость и стабильность. Я хотела дать вам все самое лучшее, и мне это удалось. Я всегда помогала пожилым родителям и небогатым родственникам, чтобы им легче жилось. Вы с братом были обеспечены всем необходимым и ни в чем не нуждались. Вы учились в лучших школах и институтах, получили отличное образование. Все свои редкие отпуска я проводила рядом с вами. Возила отдыхать на море. Мы объездили полмира.
— А ты меня спросила! — раздраженно прикрикнул сын на мадам Сову, не дав ей высказаться. — Спросила тогда, нужно ли это все мне, ребенку? Передо мной всегда стояла необходимость иметь рядом маму, а не твои деньги.
Соболевская опустила голову и не шевелилась. Каждый из них объяснял по-своему, почему между матерью и сыном не сложились благополучные отношения. Сын превратился в критика и врага. Он засыпал ее обвинениями и аргументами, но мадам Сова не могла возложить вину полностью на него, поскольку в чем-то он был прав.
— Думаешь, твое громкое имя помогало мне по жизни? — не унимаясь, злился сын. — Да оно только мешало. Ко мне вечно были завышенные требования, ведь я сын оперной дивы. Ты мне всю жизнь испортила. Понимаешь ты это или нет? Лучше бы ты была бедная, но любящая.
Каждое брошенное слово и сердитые интонации сына проникали глубоко в душу мадам Совы, обжигая ее изнутри. Тревога нарастала, и Соболевская не знала, как затушить этот огонь.
— Есть сложности с бизнесом, — холодно отрезал сын. — Надо безотлагательно это решить. Нужны деньги, и немалые.
— Я все вам оставила, все переписала на вас. У меня нет ничего.
— Если тебя потрясти, то выяснится, что ты богатенький Буратино. Я знаю, у тебя есть огромная сумма в банке.
— Ничем не могу помочь, — тихо сказала мадам Сова, опустив глаза в пол.
— Дай денег! — закричал сын.
— Не могу.
— Что тебе стоит позвонить своему поверенному, и он перешлет деньги мне на счет!
— Я не буду этого делать, — как можно увереннее ответила мадам Сова. — Это последнее, что у меня осталось на мое содержание в хосписе и похороны.
Соболевская знала, что ей необходимо быть сильной и несгибаемой, чтобы противостоять жестким нападкам со стороны сына. Она понимала, что не должна идти на поводу его манипуляций и позволить ему взять над собой верх, как это часто бывало раньше.
— Звони, я сказал! — продолжал настаивать и требовать сын.
— Нет, сынок, — ответила мадам Сова, глядя ему в лицо. — Тебе лучше уйти.
Сын, не добившись желаемого, начал закипать от недовольства. Злость моментально вспыхнула в нем, глаза наполнились яростью. Он метнулся к шкафу, резко распахнув его дверцы, и стал присматриваться к содержимому.
— Все сюда привезла! — кричал сын, сбрасывая на пол вещи с вешалок, ища подходящие и стоящие наряды. — Дура! Где шубы? Где драгоценности? Прячешь?
— Прекрати немедленно! — отреагировала мадам Сова, подъехав на кресле ближе к сыну, пытаясь привести его в чувство. — Иначе я позову охрану.
— Старая калоша. Когда ж ты сдохнешь! — Он замахнулся на нее, лицо исказила грозная гримаса.
Соболевская быстро подала кресло назад и, защищаясь, закрыла рукой лицо.
— Уходи! — испуганно взвизгнула мадам Сова. — Уходи, умоляю.
— Гадина! — прокричал сын, сильно хлопнув напоследок дверью.