Иногда чувство, будто книга – это живое существо, накатывает на читателей неудержимой волной, как это случилось с комментатором, недавно начеркавшим пометки в книге американского писателя Дэвида Шилдса: «Если я увижу эту мысль еще хоть раз, то дам этой книге по морде». Не менее стихийно читатель отреагировал на последний абзац «Мадам Бовари», написав «ублюдок!», а следом – «полнейший, полнейший цинизм».
Читая комментарии на полях, можно почувствовать ту досаду, которую ощущают студенты Оксфорда, вынужденные откладывать на потом юношеские радости, чтобы штудировать работы критиков, наводнившие их комнату и душащие своей любовью к книгам: в анализе произведений Пиндара – «полнейшая чушь от начала и до конца», на страницах невразумительного анализа Флобера – «Не пользуйтесь этой книгой. Это полнейший бред». Клуб любителей маргиналий Оксфордского университета, которым я обязан приведенными выше примерами, появился в 2012 году, когда на глаза студентке Эйприл Пирс попался комментарий, служащий напоминанием о том, что книги должны отражать жизнь, а не подстраивать ее под себя:
Давайте предположим, что нам удалось возродить те поэтические переживания, блеклым отражением которых служит текст, подобно тому как след в камере Вильсона показывает, где был фотон.
По мере того как комментарии активно оцифровываются и оцениваются по достоинству, становится ясно, что бурные критические замечания на полях – это скрытая история литературной критики. Незаметно для самих себя мы сделали из наших книг наковальни. Жак Деррида, французский критик, свергший авторитет печатного текста и, выражаясь метафорически, ставший солистом в оркестре постмодернистов, обожал заметки на полях, а в одной из своих книг он даже напечатал на полях собственные комментарии – такое вот интертекстуальное самолюбование.
Блейк, переосмысливший сущность книги, освободился от пресловутого благоговения перед печатным текстом и писал пространные критические комментарии, в частности в трудах своих противников по вопросам эстетики, таких как Фрэнсис Бэкон («Злодей!») и портретист Джошуа Рейнольдс. Льстивую биографию Рейнольдса Блейк разобрал по кирпичикам – все это теперь оцифровано и выложено на сайт Британской библиотеки. На титульном листе он заявляет: «Этого человека наняли для того, чтобы он утопил искусство. Таково мнение Уилла Блейка, мои доказательства этому мнению приведены далее в сопутствующих примечаниях». Пометки, оставленные им в этой биографии, включая комментарии, такие как «все это величие основано на мелочной предвзятости», дают возможность понять образ мыслей Блейка. Исследователи придерживаются единого мнения о том, что, судя по его тону, писал он эти комментарии для будущих поколений, с расчетом на то, что однажды их прочтет широкая аудитория – как и в случае с заметками, которые он оставил в «Афоризмах о человеке» (Aphorisms on Man) Иоганна Лафатера:
Надеюсь, никто не назовет написанное мной придирками, посчитав, что мои заметки не слишком существенны, ибо я пишу от чистого сердца и не могу противиться своему желанию исправить то, что кажется мне ошибочным в этой книге, которую я так люблю.
Кольридж ввел в употребление понятие «маргиналии», а его комментарии были столь энциклопедичны и поэтичны, что Чарлз Лэм даже одалживал ему книги лишь для того, чтобы получить их обратно с пометками, в шутку говоря, что от этого они возрастут в цене втрое. Знаменитый поэт был еще и оратором, который в свое время не уступал в популярности Жижеку[194]. Как и Блейк, Кольридж предчувствовал, что его маргиналии однажды заинтересуют более широкую публику, – теперь они составляют шесть томов собрания его сочинений. На полях одного из трудов немецкого философа Шеллинга Кольридж написал свой манифест в отношении маргиналий: «С книгой, которую я по-настоящему ценю, я беседую и спорю, будто рассуждая с самим собой». Эдгар Аллан По тоже читал, держа в руке ручку, – чтобы записывать «мысли, совпадения и расхождения во мнении». Привычку оттачивать разум при помощи книги нетрудно усмотреть в комментариях Петрарки к Ливию, Христофора Колумба – к Марко Поло и Гиббона – к Геродоту.
