Иногда, как в случае с Хайдом, осквернявшим книги Джекила, примечания демонстрируют постепенные изменения, которые претерпевает личность читателя. Александра Молоткова, собирая вещи перед переездом из своей первой квартиры-студии в более просторное жилье на Манхэттене, со стыдом перечитала несдержанные и высокомерные маргиналии, оставленные ею на полях книг, когда она была «двадцатипятилетней нахалкой». В свое оправдание, в некотором смысле уподобившись Хайду, она отметила, что заметки на полях помогли «становлению ее личности».
Несмотря на то что от Томаса Эллиота не ждешь подобных дерзких инфантильных комментариев на полях, он, однако, оставил-таки несколько очаровательных излияний личного характера в «Логических исследованиях» Эдмунда Гуссерля: «Какого черта он имел в виду?», «чертов Локк» (Блейк улыбнулся бы) и
Иногда пометки на полях, подобно лаве в проснувшемся вулкане, свидетельствуют об изменениях на литературной арене. В одном издании «Уолдена, или Жизни в лесу» Генри Торо, напротив подчеркнутой фразы «путешественник должен заново родиться на дороге» стояла небольшая аккуратная галочка. Поставил ее позаимствовавший книгу из библиотеки в 1949 году и так и не вернувший ее Джек Керуак.
Говорят, что между любовью и смертью существует некая тайная связь. И то и другое является бегством от повседневной действительности в неведомые края. Сталкиваясь с таинственными высокими материями, мы часто склонны обращаться к бумаге, чтобы дать выход чувствам. В случаях, когда дневник кажется нам слишком равнодушным, а письма – чересчур публичными, на помощь приходят Библиа и Интима.
По мнению Кольриджа, заметки на полях книг – это отличный способ обмануть смерть. Так, на экземпляре «Пьес» Бомонта и Флетчера[196], принадлежавших Чарлзу Лэму, он однажды написал: «Я здесь ненадолго, Чарлз, и, когда я покину этот мир, ты не будешь ругать меня за то, что я испортил книгу». Другим долгая жизнь книг помогала зафиксировать факт смерти. В 1348 году в своем томике Вергилия Петрарка сделал печальную помету о том, что его любимую Лауру унесла Черная смерть. Накануне казни Карл I отдал свой экземпляр избранных трудов Шекспира Томасу Герберту, своему слуге, который сделал пометку о кончине своего господина прямо под королевской подписью. Когда известную современную исследовательницу маргиналий Хезер Джексон представили на одном мероприятии как эксперта, изучающего пометки в книгах, сделанные знаменитыми людьми, она, должно быть, подумала: «На самом деле все обстоит иначе: как правило, маргиналии – это голоса неизвестных людей». Например, однажды во времена позднего Средневековья некто сделал трогательную заметку на полях церковного календаря рядом с датой 27 ноября: «Матушка моя отошла к Господу».
А теперь поговорим о любви. Одна повесть о дружбе с явным романтическим подтекстом была почти полностью утрачена, за исключением страницы из Нового Завета, который теперь хранится в Британской библиотеке. Там рукой Елизаветы I были начертаны строки – настоящий крик души, который, несомненно, понял бы любой, чьи плечи тяготит бремя власти:
Эти строки были адресованы Анне Пойнтс, служанке королевы. Елизавета подписала их «Ваш любящий друг», однако, памятуя о своем статусе, зачеркнула слово «друг» и написала «госпожа». Анна ответила в стихах:
В этих строках чувствуется тепло поистине романтических отношений, причем Анна будто нарочно игнорирует показную благопристойность в подписи своей госпожи и пишет: «Ваш друг Анна Пойнтс».
В Лондоне времен Тюдоров какой-то безвестный, страдающий от неразделенной любви мужчина использует скучную книгу, как любовники используют дерево, чтобы вырезать на нем слова любви: «Элизабет Тейлор – главная красавица Ченнел-роу!» (эта узкая улочка, которая теперь носит название Кэнон-роу, существует и по сей день, в двух шагах от Биг-Бена).
