Изобретение печатного станка повергло в ужас парижские власти, которые уже вовсю боролись с протестантскими ересями и набиравшим силу влиянием гуманистов, таких как Эразм Роттердамский. В частности, университет Сорбонна разработал инструмент, который виднейший историк французской печати Люсьен Февр назвал «политикой грубых репрессий». Теологи Сорбонны выступали в роли конечной инстанции, определявшей законность той или иной книги. Когда французский аристократ Луи де Беркен перевел труды Эразма Роттердамского на французский язык, Сорбонна настояла на его аресте, а книги Беркена были публично сожжены в его присутствии. Ему прокололи язык и приговорили к публичному покаянию, за которым ему предстояло пожизненное тюремное заключение с запретом на чтение. Когда Беркен отказался покаяться, его сожгли у позорного столба.
Вскоре после этого, в 1535 году, ко всеобщему изумлению, парижский парламент полностью запретил книгопечатание и приговорил к сожжению на костре двадцать три человека, связанных с книжным делом, предварительно подвергнув их пыткам, которые, по словам одного историка, «мы могли бы счесть измышлением изуверов, если бы не знали, что это изобретение христианских священников». Несмотря на то что запрет на книгопечатание в лучших традициях Кнуда Великого[219] просуществовал недолго, за ним последовал ряд ограничительных законов, включая ордонанс Франциска I от 1537 г., подписанный в Монпелье, в соответствии с которым вводилась цензура, и для издания любой книги теперь требовалось разрешение короля, а на основании ордонанса Мулена лицензии на книгопечатание выдавались лишь тем издателям, что прошли проверку правительственного цензора.
Театральность, с которой обставлялись наказания книгопечатников, недвусмысленно дает понять, насколько сильно власти были обеспокоены стремительным ростом числа книг и их популярностью. Очередной жертвой репрессий стал Этьен Доле. Этот умный и располагающий к себе ученый особенно любил музыку и плавание в открытых водоемах. Он отправился в Италию, получив назначение послом Франции в Венеции, где влюбился в местную девушку Елену, которой посвятил прекрасные стихи на латыни. Когда Доле вернулся во Францию, король лично выдал ему лицензию на книгопечатание сроком на 10 лет. Окрыленный любовью к новой литературе и вдохновленный опытом жизни в Венеции, он издает несколько опасных текстов, среди которых собственные первые переводы Платона и сочинения друга-авангардиста Франсуа Рабле.
Часто Доле был смел до беспечности, как, например, во время конфликта с Гратьеном дю Поном, сенешалем (губернатором) Тулузы. В этом городе – центре французской инквизиции – проводились самые жесткие репрессии и заправляли самые фанатичные правители. По настоянию местных властей вплоть до 1772 года во дворце служил великий инквизитор, получавший за свою работу регулярное жалованье. Дю Пон написал эпическую поэму, призванную обличить женщин, показать их истинное лицо – лицо посланников дьявола и угнетателей мужского пола. К слову сказать, от него ушла жена. К чести Франции, поэму повсеместно сочли символом «упадка французской поэзии». Один критик назвал это сочинение «чередой монотонных напыщенных речей». Другой – аббат Клод-Пьер Гуже – прошелся по поэме в одиннадцатом томе своей «Истории французской литературы» (Bibliothèque française, ou histoire littéraire de la France) 1759 года, заявив, что произведение написано «варварским стилем, который вызывает у читателя лишь отвращение, не отличается ни остроумием, ни гениальностью».
Доле, который как-то сравнил свою супругу Луизу с сокровищем несоизмеримо более ценным, чем любое золото или серебро, безжалостно высмеял книгу дю Пона в стихотворении на латыни, предположив, что лучшее применение книга найдет у бакалейщика, который сможет заворачивать продукты в ее страницы, а по зрелом размышлении – и вовсе в уборной, в качестве туалетной бумаги. Это стихотворение в духе Рабле было весьма популярным в то время; один поэт даже написал ответ своему другу на латыни: мол, он испробовал сочинение дю Пона в качестве туалетной бумаги, но даже для этого дела оно оказалось чересчур вульгарным и грубым.
Доле был взят под стражу, однако там он подружился с тюремщиком и предложил ему следующее: а) отпустить Доле домой, поскольку один его должник обещал расплатиться с ним только там, и б) коль скоро Доле окажется дома, он с готовностью разделит с тюремщиком бутылочку славного муската, которую он хранил многие годы. Когда легковерный тюремщик привез Доле домой, тот сбежал через черный ход и отправился в Италию.
