Через несколько месяцев Доле вернулся во Францию, к жене Луизе и сыну. Он продолжил заниматься книгопечатанием и открыл книжную лавку. Снаружи он разместил вывеску с изображением золотого топора, отсекающего невежество; такой же символ Доле использовал в качестве клейма печатника, ставя его в начале и в конце книг, сходивших с его станка. В это время он активно защищал права печатников, которым по новому эдикту запрещалось образовывать любые объединения или общества. Пожалуй, эта деятельность и превратила хозяев типографий, работодателей тех самых печатников, в главных врагов Доле.
Почти наверняка посылка с книгами радикальной направленности, отправленная в Париж на адрес Этьена Доле и как бы случайно перехваченная таможней, была провокацией, которую организовали хозяева типографий. Доле арестовали и подвергали допросам в течение двух лет. Вынести ему приговор оказалось на удивление непросто, в том числе и из-за глупости и тщеславия председателя суда Пьера Лизе. Этот крестьянин из Оверни «питал чрезмерную страсть к вину и женщинам и отличался на редкость красным лицом и носом». Говорят, что из-за своего отвратительного знания латыни король принял решение запретить использовать этот язык в судах, а его ненависть к книготорговцам и печатникам была столь велика, что он платил одному книготорговцу за слежку за его коллегами.
Доле отстоял свою непричастность к посылке с книгами – он не имел к ней никакого отношения. Тогда председатель суда потребовал от него ответить за сатирические нападки на нечистое на руку духовенство и напыщенных академиков Сорбонны – ответчик обосновал свое право на это. «А разве не ел подсудимый мясо во время поста?» – «Да, – ответил Доле, – но лишь по указанию врача и с разрешения Церкви». – «А ваши прогулки во время Святой мессы?» – «Я всего лишь хотел размяться», – отвечал Этьен.
Чтобы обвинить Доле, теологам Сорбонны пришлось прибегнуть к казуистике. В его переводах Платона они нашли лишь три слова, которые можно было истолковать как ересь. Несмотря на высочайшее прошение о помиловании, поданное известной книголюбкой, принцессой Маргаритой, Доле отвезли на площадь Мобер в самом сердце Латинского квартала и сожгли на груде книг из его собственной книжной лавки.
Площадь была выбрана исходя из ее расположения и многолюдности – здесь находился старый продуктовый рынок Мобер, и по сей день не утративший удивительную атмосферу прошлого. Эти места стоит посетить не только ради хлеба насущного, но и ради пищи духовной – чтобы постоять здесь и вспомнить забавного, смелого, давно позабытого Доле, памятник которому переплавили и пустили на оружие в годы фашистской оккупации.
В течение последующих столетий, пока революция 1789 года не прорвала плотину тихого течения жизни, парижские печатники и книготорговцы продолжали всеми правдами и неправдами обходить цензуру. Нелицензированные брошюры – «синие книги» (
Ни инквизиция, ни Сорбонна не могли обуздать страсть парижан к книгам и новым идеям. Казалось, жесткая цензура и тотальный контроль лишь сильнее разжигали эту страсть. Один немецкий путешественник XVIII века, побывав в Париже, был поражен увиденным:
В Париже читают все. Все, но особенно женщины. Каждый носит с собой в кармане книгу. Люди читают, пока едут в экипаже, когда гуляют; читают во время антракта в театре, в кафе и даже принимая ванну. Женщины, дети, рабочие и подмастерья читают в магазинах и мастерских. По воскресеньям люди читают, устроившись перед домом. Лакеи читают на запятках экипажа, а кучера – на козлах, солдаты – в карауле.
