Книжные развалы вдоль Сены[226] – настоящее чудо, затерянное в анналах истории, крупнейшая букинистическая лавка в мире. Периодически какой-нибудь писатель вел учет книжных лотков: к началу XVIII века вдоль реки насчитывалось 120 книготорговцев; в 1864 году 68 человек, развернув 1020 лотков, продавали в общей сложности более 70 000 книг; в 1892 году книготорговцев было уже 156, а книг на продажу – 97 000. Чтобы лучше представить масштаб торговли на развалах, достаточно вспомнить, что в «Истории чтения» (History of Reading, 2004) новозеландского лингвиста Стивена Фишера упоминается, что в 1800 году в обычных книжных лавках Парижа продавалось «около 100 000 книг», и это была «стандартная цифра в большинстве европейских городов». Это значит, что книжные развалы вдоль Сены уже нельзя рассматривать как второстепенный уличный рынок.
Коллекционирование историй о случайных находках и открытиях в самых неожиданных местах наводит на мысли о магии, о всесильной руке судьбы. Стивен Гринблатт выудил философскую поэму Лукреция «О природе вещей» из ящика с книгами на нью-йоркской мостовой, купившись – по его собственному признанию – на изображение девушки с дешевой обложки 1960-х годов. Эта находка заставила его пересмотреть свои взгляды на истоки и природу эпохи Возрождения. В 1970-х годах с актером Энтони Хопкинсом в Лондоне приключилась еще менее правдоподобная история. Актеру предложили роль в экранизации книги Джорджа Файфера «Девушка с Петровки» (The Girl from Petrovka), однако он никак не мог найти книгу в магазинах, пока как-то, сидя на лавочке в ожидании поезда метро, случайно не увидел ее подле себя. Спустя два года Джордж Файфер невзначай рассказал Хопкинсу, что один его друг, к большому сожалению, потерял одолженный ему авторский экземпляр книги, в котором писатель делал многочисленные заметки на полях. Невероятно, но случайно найденная на лавочке книга и была экземпляром Файфера.
Книготорговцы Сены зовутся букинистами (
Ведя подрывную деятельность не хуже пиратов, букинисты напоминали их и в других аспектах. Они были открыты всем ветрам. Постоянным клиентом букинистов XIX века был Поль Лакруа[228]. Питая слабость к подпольному Парижу, он заметил: «Букинист, подобно своим книгам, вынужден терпеть все невзгоды и капризы природы: палящее солнце, порывистый ветер, монотонный дождь». Букинисты, точно моряки, могли определять погоду, глядя на небо; парижане нередко обращались к ним за прогнозом. Как и пираты, декларировавшие свою внесоциальную идентичность, нося серьги и цветистые одежды, букинисты Сены обоих полов одевались с эксцентричным щегольством и эпатажностью, которые по сей день присущи многим представителям этой профессии.
Психогеография рек, их изменчивость влияет на образ жизни тех, кто обитает на их берегах. В 1908 году путешественник Эдвард Верралл Лукас задался вопросом, почему, в отличие от Сены, берега Темзы никогда не привечали книготорговцев. Старик Темза, как порой называют главную реку британской столицы, ассоциируется у англичан с мужским родом, он величав и меланхоличен – это сумеречный, ночной поток. Став дорогой к империи, эта река вобрала в себя всю конрадовскую мрачность[229]. Брутальный зубчатый Тауэрский мост невозможно представить на Сене. Сена несет в себе женское начало – она названа в честь кельтской богини Секваны, глубоко почитаемой римлянами, которые воздвигли храм у ее истоков. Сена – река света и творческого начала, как и город, через который она течет. Влюбленные и жадные до книг читатели, рыщущие в поисках нового чтива, кажутся на Сене естественным явлением.
