В этом состоянии незашоренного сознания есть большой шанс найти судьбоносные и расширяющие кругозор книги, ведь разве не все мы чувствуем, что внутри нас живут другие, неизведанные «я»? Грета Гарбо не раз говорила о том, что мечтает проводить больше времени в одиночестве. Позже она признавалась, что ее истинная усталость состояла в том, что она «устала быть Гретой Гарбо». Это вполне вписывается в мою теорию о том, что книжные магазины раскрепощают глубоко спрятанную идентичность. Антонио Хименес, продавец книг в магазине Rizzoli’s в Нью-Йорке, поведал мне, что Гарбо «проводила часы напролет, изучая этот магазин, и никто, кроме продавцов, не знал, что она там».
Магазин Serendipity Books в Беркли, штат Калифорния, работал по принципу бесцельности более 40 лет. Свыше миллиона книг располагалось в случайном порядке на нескольких этажах. Известный своей грубостью владелец Питер Говард как-то сказал посетителю: «Если вы ищете что-то конкретное, идите в библиотеку!» Когда в 2012 году магазин закрылся, британский аукционный дом Bonhams провел шесть аукционов, чтобы распродать книги. Я фыркнул, узнав, что среди прочих литературных редкостей они нашли гарпун Джека Лондона, однако затем я вспомнил, что я единственный у себя в магазине знал, где лежит зулусский щит 1870-х годов, сделанный из шкуры антилопы.
В мире остались и другие книжные магазины с неупорядоченным ассортиментом, они всегда будут существовать, поскольку нужны людям: я вижу это по посетителям моего магазина, которые копаются под столами или в коробках в поисках неизведанного или собственных скрытых «я». Голландский писатель Сейс Нотебоом ощутил эту потребность во время путешествия по Испании в 1991 году:
Скитаясь из провинции в провинцию, в каждой столице я находил по меньшей мере один мрачный книжный магазинчик, настоящую сокровищницу любопытных изданий, которые редко покидали город или провинцию, в которой были изданы, в основном – это местные издания, авторы которых мне совершенно неизвестны, напичканные занимательной информацией, здешними историями, стихами поэтов, о которых я никогда не слыхивал, малопонятные кулинарные книги [писатель нашел рецепты запеченной ящерицы и вяленой трески с медом «по рецепту монахов»]. В этих крошечных, забитых доверху магазинчиках, где я случайно опрокинул стопку книг, потянувшись за одним изданием, владелец зорко следит за странного вида посетителем – явно иностранцем, – копающимся в томах, на которые большинство людей не обращает внимания.
Такие случайные находки могут стать настоящим утешением. У многих читателей есть своя заветная книга, опубликованная давно закрывшимся издательством, напечатанная в давно не работающей типографии и подписанная рукой, которая давным-давно превратилась в прах. Она не вызывает никаких ассоциаций с современностью, журналы не пестрят громкими отзывами о ней ныне живущих знаменитостей. К примеру, я особенно ценю книгу «Выход на сцену и финальные поклоны» (Cues and Curtain-Calls) 1927 года в твердом тканевом переплете цвета охры, написанную Чансом Ньютоном, театральным критиком, превозносившим в конце XIX – начале XX века давно забытых звезд своего времени с дружеской непосредственностью. Читая эту книгу лондонского издателя с глухой, отдаленной улочки, вы практически ощущаете запах грима. Такие книги своего рода милые напоминания о том, что репутация – это лишь мыльный пузырь. В современном мире хайпа порой приятно быть единственным, кто читает подобные редкости.
