Его напускное спокойствие лишь помогло ей собрать все силы в кулак. Значит, сегодня вы, мистер Колвелл, решили заменить острастку на учтивость!
– Я уверена, что вы понимаете, о чем идет речь, – красноречиво взглянула она на собеседника.
– Увы, я действительно не понимаю. Если память не изменяет мне, вы не прислушивались к моим рекомендациям. Сначала я советовал не продавать ваши бумаги, позднее – выкупить их назад.
– По 96,5! – гневно возопила вдова.
– Последуй вы моему совету, сегодня ваша прибыль составила бы более семи тысяч.
– И позвольте спросить, кто в этом виноват?
Колвелл молчал. Тогда его гостья вновь взяла слово:
– Я все же решила пойти вам навстречу, – не было сомнений, что бездушный финансист все-таки вынудил бедняжку играть по своим правилам. – Я выкуплю свои облигации. Хотя они, конечно, должны были достаться мне по 93.
– К сожалению, миссис Хант, сейчас нет для этого никакой возможности, – со всем возможным участием ответил Колвелл. – Вы не выкупили их, когда был такой шанс. Сегодня я не в силах найти их для вас по 96,5. Уверен, вы понимаете, о чем речь.
Накануне вечером две кузины подготовились к десятку вариантов путей, по одному из которых может пойти сегодняшний диалог, учитывая различные степени накала и остроты. Несмотря на то, что такой версии событий они не предусмотрели, гостья не сдала позиций. У нее в голове сложился четкий план, как поставить на место мистера Колвелла и отстоять свои моральные и юридические права и интересы. Она не позволит пренебрегать ими! Сохраняя выдержку, способную пристыдить даже законченного подлеца, она произнесла:
– Будьте любезны, мистер Колвелл, ответьте на единственный вопрос.
– С радостью отвечу хоть на сотню, миссис Хант.
– Достаточно и одного! Вы сохранили облигации, приобретенные мной?
– А какое это имеет значение, миссис Хант?
Ага, он увильнул от ответа!
– Скажите просто «да» либо «нет». Они у вас?
– Да, по…
– И кто же является их истинным владельцем?
– Вне всяких сомнений, я.
– Вы? – улыбка собеседницы была проявлением каких угодно чувств, кроме радости.
– Именно, миссис Хант, я.
– И вы намерены оставить их себе?
– Конечно.
– Вы не собираетесь вернуть мне их, даже если я готова выкупить свои облигации по 96,5?
– Дорогая миссис Хант, – мягко и без малейшего укора начал Колвелл. – Выкупив у вас эти облигации по 96, когда они шли по 93, я потерял на бумаге 3 тысячи долларов.
Вдова печально улыбнулась, и это была печаль о том, что собеседник считал ее непоправимо глупой.
– Когда вы, миссис Хант, пожелали выкупить их у меня по 93, они уже стоили 96,5. Продай я их вам по этой цене, мой убыток в три тысячи стал бы уже реальным.
Губы вдовы вновь тронула улыбка, но уже без печали, теперь возмущение сменило его.
– В память о нашей дружбе с Гарри я согласился на невыгодную продажу, чтобы избавить вас от тревог. Но я не нахожу поводов дарить вам 3 тысячи долларов, – тихо и твердо закончил он.
– А я об этом вас и не просила, – раздраженно воскликнула она.
– Если бы вы понесли убытки по моей вине, все обстояло бы по-другому. Но все ваши деньги до последнего цента у вас. Реши вы выкупить облигации обратно, практически за те же деньги, вы остались бы в выигрыше. Но сегодня вы хотите купить их по 96,5, когда на рынке они идут по 104. По-вашему, я обязан пойти на это, поскольку вы вините меня в том, что сами отказались следовать моей рекомендации?
– Вы используете мою беззащитность, чтобы нападать на меня, мистер Колвелл! А мой муж считал вас своим другом! Поверьте, я не позволю вам творить беззаконие! Конечно, вы надеетесь, что я отправлюсь восвояси и спущу вам все с рук! Нет уж, увольте! Я пойду к юристу и выясню, может ли друг моего супруга поступить со мной подобным образом! Поверьте, вы пожалеете!
– Да, миссис Хант. Я уже жалею. И чтобы в дальнейшем мне не пришлось жалеть снова, будьте любезны, не переступайте больше никогда порог этого офиса. И обязательно проконсультируйтесь с юристом. Всего наилучшего, мадам, – ответил любезнейший джентльмен Уолл-стрит.
– Поживем – увидим, – все, что услышал от вышедшей прочь гостьи Колвелл.
Он взволнованно расхаживал по кабинету. Выдержка редко отказывала ему. Нынешнее состояние было непривычным и неприятным. Тут застрекотал биржевой телеграф. Колвелл бросил отстраненный взгляд на ленту и прочитал: «Пятипроцентные облигации Man. Elec. – 106,5».
