Сердце билось в горле, каждым ударом сообщая: «Ты рискнул – и проиграл. Рискнул – и проиграл. Стало только хуже. Надо сыграть еще – и победить!»
Только рекомендую – покупай столько акций Sugar, сколько сумеешь.
Хайуард откровенно лгал и при этом даже не отводил взгляда от лица друга.
– Не знаю, Сэлли, ты точно уверен? Это не может быть ошибкой?
Безусловно, Томпсон был заинтересован в стодолларовой комиссии. Но опасения терзали его душу.
– Какого черта, Джо, ты мне не веришь! Я только что скупил в три раза больше. Не сомневайся. Покупай, Джо.
Джо сдался и купил пять тысяч акций, котировки в результате выросли до 119,5 доллара. Сэлли, чудом выкрутившийся с Хартли и Томпсоном, больше не рисковал обращаться с просьбой о покупке сразу пяти тысяч акций к кому бы то ни было. Он выбрал другую тактику: разбил заказ на покупку 10 тысяч акций на небольшие заявки по 500 штук. Теперь биржевые операторы принимали его заказы, потому что они были не такими крупными, чтобы выглядеть опасными. Цена поднялась до 122,75 доллара. Кое-кто из держателей коротких позиций встревожился. У нашего героя еще был шанс оказаться «паном», а не пропасть.
Хайуард стал увеличивать цену. Он даже начал приобретать «наличные» акции – те, что оплачивались наличными тут же. Сэлли выдавали сертификаты на акции, которые он должен был отправить некоему вымышленному инвестору-миллионеру. Биржа всерьез заинтересовалась операцией Хайуарда. Sugar все больше привлекала к себе внимания.
Уровень 124 доллара стал «потолком», дальше могли пойти лишь продажи. Сэлли остановился. На выкуп набранного им пакета акций нужно было шесть с половиной миллионов! Если бы Хайуард сумел сбыть все по средней цене 122 доллара, он покрыл бы убытки по другим сделкам.
Тогда он распорядился продать 10 тысяч акций. Этот приказ он отдал своему хорошему другу. Но это стало его роковой ошибкой. Только что Луис В. Вехслер продал нашему герою тысячу акций за наличные по 122. Брокер предчувствовал, что последует за этим. Поняв, к чему все идет, он отменил приказ и отправился к Сэлли за чеком. Кассир хотел спасти положение учтивыми извинениями. Вехслеру вполне хватило этого, чтобы уяснить, как обстоят дела на самом деле. Он отправился обратно на биржу и стал «шортить» акции Sugar со своего счета. Это была его страховка от вероятного падения – так у него оставалась надежда заработать вместо того, чтобы оказаться в убытке.
Сэлли нечем было платить, а значит, он уже проиграл. Вехслер понял, что настал его шанс заработать на этом. Стоило ли отказываться от него?
Но Хайуард сбыл 10 тысяч акций через другого брокера. Котировки опустились до 121,75. Тут подоспели пять тысяч акций Вехслера и уронили цену до 120,5. Тут же нашелся желающий продать еще пакет этих акций. Владельцы коротких позиций вздохнули с облегчением.
Судный час наступал Сэлли на пятки. Тюремная камера все отчетливее возникала в воображении Хайуарда. Пан или пропал! Нашему герою негде было взять ту неимоверную сумму, которая требовалась, чтобы расплатиться за купленные 28 тысяч акций Sugar. Он пропал.
Хайуард сдался. Волнение ушло. Холодная рука, цепко сжимавшая до этого его сердце, исчезла. Он почувствовал циничное равнодушие. На клочке бумаги, на котором брокеры обычно фиксируют свои сделки, он нацарапал сообщение. Свою финальную официальную ложь. Она обошлась Хартли, Томпсону и другим его приятелям, не говоря уже о клиентах, в тысячи и тысячи долларов. Она гласила: «Из-за отказа обслуживающего банка увеличить кредит, компания Hayward & Сº вынуждена объявить о приостановке своей деятельности».
– Эй, парень! – позвал он и вручил записку посыльному мальчишке, работавшему в зале биржи. – Передай это председателю.
Неспешной походкой Хайуард навсегда покидал Уолл-стрит. Сэлли нес себя даже почти гордо.
Он последним взглядом окинул здание фондовой биржи как раз в тот миг, когда председатель, ударив молотком, объявил собравшейся около трибуны толпе о крахе Сэлли Хайуарда, впервые ступившего на порог биржи очаровательным телефонным клерком, а покинувшего ее отъявленным биржевым спекулянтом.
К религиозности Силаса Шоу на Уолл-стрит относились неодобрительно. Окружающие были уверены, что столь глубокая вера была игрой на публику. Однако назвать цель, ради которой старик так старательно притворялся, никто не мог. Биржевые остряки соревновались в том, кто придумает объяснение пооригинальнее. Кто-то даже выдвигал теории о покаянии. Хотя коллеги по «брокерскому цеху», друзья, которых, к слову сказать, было немного, и даже жертвы его маневров нисколько не сомневались: старик Шоу, неясно как, но получает реальную выгоду из этой притворной набожности. Так же, как конгрессмены пользуются похожими высоконравственными уловками, чтобы получить «немецкие голоса» или задобрить «ирландский элемент»[6].
