История полностью

Мы уже упоминали, что Лев произнес свой энкомий в честь императора Василия II после того, как прекратил писать свою «Историю». В энкомий отчетливо ощущается раскаяние автора как по поводу прежнего прохладного отношения к Василию II, так и по поводу того, что он столь долго упускал возможность для прославления своего покровителя-императора. Лев восхваляет Василия за воздержанность, свойственную ему с юных лет. Он отмечает, что империя одно время (в 70-80-х годах) была на краю гибели, став добычей узурпаторов (т. е. Фок и Склиров). Он хвалит императора за то, что тот проявил милосердие в отношении к провинившимся: он пощадил заслуживавших казни Михаила Вурцу, Варду Склира и его брата Никифора. Особенно следует отметить, что в энкомии Лев превозносит императора за ограничение своеволия знатных, которые грабили чужое добро (непосредственно перед тем как издать новеллу 996 г., Василий II разъезжал по провинциям, принимая меры против захвата динатами крестьянской земельной собственности). Лев даже именует таких знатных людей «корыстолюбивыми грабителями», «ненасытными пиявками» (Энкомий, 12). Император, по его словам, пресек этот грабеж строгим законом, пресек зло, будто раскаленным железом. Под этим «законом», видимо, и следует усматривать новеллу от 1 января 996 г. (Дельгер. 1924, № 783). Как в своей «Истории», так и в энкомии Лев очень высоко расценивает деятельность отдельных личностей, и нигде при этом нет и намека на богословские положения о божественном предопределении и воле божьей. Представляется даже несколько странным, что в энкомии придворного дьякона, полном языческих образов, начисто отсутствуют канонические христианские приемы оформления панегирика.

В энкомии Лев проявил себя ловким дипломатом. На первый взгляд, его сверхльстивая речь с самыми гиперболическими сравнениями кажется исполненной сервилизма, но по существу автор не исказил образа императора: все упомянутые в энкомий достоинства были действительно присущи Василию II: и воинская доблесть, и личная воздержанность, и забота о делах государства. В связи с этим думается, что упоминавшийся дипломат Лев, посланный с Филагатоном в Рим, являлся действительно историком Львом Диаконом: было бы естественным со стороны Василия II выдвинуть Льва на дипломатическое поприще, тем более что он уже при Василии Скамандрине выполнял, весьма вероятно, самые щекотливые поручения. Но, к сожалению, мы не располагаем достаточными фактами для уверенной идентификации такого рода.