В чем же заключалась, по нашему мнению, общая политическая направленность «Истории» Льва Диакона? Она довольно легко определима — Лев ярко тенденциозен. Напряженная деятельность Никифора омрачается народными выступлениями в столице, блеск правления Цимисхия — мятежами претендентов на престол, Василия II Лев считал неопытным императором в сравнении с Никифором и Цимисхием. Его правление, по представлениям Льва, почти довело Византию до гибели. Выступления знати были всегда связаны с участием в них простого народа, массы рядовых воинов — стратиотов. Историк сознавал опасность для империи народных движений и поэтому резко осуждал вождей этих выступлений как «тиранов», даже если восстания поднимали лица из любимого им рода Фок. Народ, по убеждению Льва, должен быть пассивен, его долг — подчиняться императорской власти. Если престол будут занимать такие лица, как Никифор II, перед которым Лев преклонялся, то будут и победы над врагами, будет и благоденствие всей страны и народа. При слабых же правителях Византии грозит гибель. Несколько позднее, в своем энкомии, Лев нашел новый предмет преклонения — Василия II. Но и деятельность императора и полководцев подвергается регулированию, и делает это сама Тихи — судьба, божественное провидение, которое возвышает и укрощает надменных правителей. Экспансия, наступательные войны нужны были для укрепления положения феодализирующейся знати. Пассивность и повиновение в отношении императора, активность в борьбе с внутренними и внешними врагами — вот идеалы, утверждаемые Львом в его «Истории». Опора на традицию, нежелание думать о новых явлениях в истории естественны в условиях переходного строя и должны были рождать, по-видимому, настроение обреченности. Трудности развития вызывали особенно пессимистические представления о будущем Византии. Последняя четверть X в. была для империи наиболее трудной, полной гражданских войн, неудач и стихийных бедствий. Сознание этого обусловило почти мистическое направление мысли Льва Диакона, связанное с верой в неотвратимость силы Тихи и Промысла. У таких лиц, как Симеон Новый Богослов, подобное умонастроение — несколько позднее — выразилось в мистическом сосредоточении на самом себе и в стремлении к таинственной связи с божеством. В широких же массах эти настроения обреченности приводили к мыслям о скоро грядущем конце света. Однако при некоторой стабилизации и укреплении внутреннего и внешнего положения Византии эти страхи уменьшились, и временно свойственный Льву Диакону пессимизм, как и мистицизм Симеона Нового Богослова, сошли с арены духовной жизни империи. Только в XIV в. эти настроения вновь всецело завладели византийским обществом. Лев Диакон не понял глубины противоречий между провинциальной крупной землевладельческой знатью и столичной чиновной аристократией. Он видел (это ясно по энкомию) угрозу благу империи от действий динатов, расхищающих крестьянскую собственность, и поэтому одобрял политику Василия II, направленную на ограничение своеволия крупных землевладельцев. Тем не менее в «Истории» эта позиция писателя не нашла отражения. Все-таки Лев по своему происхождению принадлежал к провинциальной знати, был сам динатом. Поклонник Фок, он не сумел полностью пересмотреть свои позиции. Трудно было ожидать от него ясно выраженных похвал политике Василия II против провинциальной знати. Таким образом, Лев Диакон не сумел охарактеризовать правление Василия II с должной полнотой. Рукопись его труда оказалась оборванной на 989-990 гг.
Осуществляя критический подход к свидетельствам труда Льва Диакона, необходимо, с одной стороны, иметь в виду объект его внимания, т. е. само то общество, которое он описал. С другой стороны, важно распознать характер самого субъекта, отображавшего события. В какой-то мере это сделано выше, но чрезвычайно важно также рассмотреть те источники, которые автор использовал. Они могут дать представление не только об описываемых явлениях, но и об окружающей автора среде — социальной, политической, идеологической, культурной... Ведь реакция любого автора на предмет его исследований опосредована среди прочего характером языка, употреблявшегося в общении с окружающей средой и в близких автору кругах (благодаря общей системе образования), состоянием научных знаний и общим культурным кругозором. Разумеется, определяющее значение имели при этом наличие и характер господствующих в обществе традиций и мировоззрения. Без анализа общекультурного фона того времени трудно усвоить, как понимал Лев Диакон окружающий его мир. Необходимо знать, насколько автор был (способен к целостному видению современных ему проблем, насколько его социальное положение отразилось на описании им действительности, на какие принципы он опирался, обосновывая исторические факторы и поступки своих героев.
