Однако если раньше царские власти большей частью старались щедрыми подарками, жалованьем и крупными чинами привлечь дагестанских правителей на свою сторону, то в новых условиях они стали превращать горцев в бесправных подданных России. Колониальный режим, вводившийся на присоединенных землях (строительство крепостей, многочисленные повинности и подати), наряду со злоупотреблениями администрации, вызывали естественный протест со стороны свободолюбивых горцев. С назначением в 1816 г. главнокомандующим русской армии на Кавказе А. П. Ермолова здесь начинается активная завоевательная политика, хотя дальновидные деятели России предлагали и альтернативные мирные меры для присоединения Дагестана и Чечни. В 1816 г. адмирал Н. С. Мордвинов писал, что «горских правителей надо привлекать к России не силою, а мирными торговыми связями». Генерал А. П. Тормасов также осуждал репрессии, только озлоблявшие горцев, и советовал наладить с ними мирные отношения. Однако возобладало мнение сторонников силовой политики, ярчайшим представителем которой и являлся генерал А. П. Ермолов. Полагая, что «Кавказ — это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном», А. П. Ермолов начал жестокие и бесчеловечные военные акции против горцев, которых называл «злодеями» и «мошенниками». Главнейшим способом покорения Дагестана А. П. Ермолов считал голод, поэтому прежде всего он уничтожал посевы и продовольственные запасы, а самих горцев оттеснял в бесплодные горные районы. Таким образом, политика мирного диалога уступила место политике силы и принуждения, вызвавшей возмущение большей части населения Дагестана. Первые выступления против насильственного, командного администрирования под руководством светских феодальных владетелей не увенчались успехом, хотя и А. П. Ермолову не удалось вступить с войсками во внутренний, горный Дагестан и в горные районы Чечни. Теперь уже настал черед затяжной блокады внутренних, горных районов.
Сопротивление царской администрации было оказано владетелями хоть и небольших, но уже вполне сформировавшихся феодальных образований. Ряд ученых связывает начало Кавказской войны с социальными процессами, протекавшими в так называемых вольных обществах, или союзах сельских общин, будто бы стоящих на предгосударственном уровне развития — на стадии военной демократии. Другая же часть ученых склонна была связывать эту войну с религиозным фанатизмом.
Выявляя причины Кавказской войны, следует, на наш взгляд, прислушаться к мнению В. А. Потто, которого нельзя обвинить в симпатиях к горцам: «Россия не могла уже отказаться от своего влияния на племена, населяющие Кавказские горы. Она уже прочно утвердила… господство в Закавказье. Но между коренной Россией и этой отдаленной окраиной лежал один путь… занятый непокоренными племенами… для России оставался один путь, путь войн…»
А. П. Ермолов, осознавая в полном объеме неизбежность грядущих событий, первый вступил на настоящий путь отношений с кавказскими народами — путь военный, путь открытой борьбы. Но штурм Кавказа не удался, и А. П. Ермолов приступил к осаде.
Светские же феодалы оказались в весьма щекотливом положении: не только возглавление борьбы, но и участие в ней могло лишить их как титулов, так и собственности. Так, Султан-Ахмед-хан был лишен чина генерал-майора и жалованья. В Мехтуле, уделе Аварского хана, все было конфисковано; его богатый дом в Парауле был разрушен до основания, его деревни (Кака-Шура, Параул, Дургели и Урма) переданы во владение шамхала Тарковского. Мехтулинское ханство было лишено самостоятельности, и из оставшихся селений было образовано особое приставство под управлением русского офицера, а знаменитый дворец ханов в Дженгутае сравняли с землей…
С этого времени ханы аварские, чьи владения составляли островок среди территории с населением, поднимавшимся против России, оказались в весьма затруднительном положении. Поддержка любой из сторон могла привести к непредсказуемым последствиям. Однако и в 1818–1821 гг. Султан-Ахмед-хан вместе с другими дагестанскими владетелями предпринимает попытки противостоять А. П. Ермолову.
