Объединенные силы владетелей Дагестана, несмотря на упорное сопротивление, не выдерживали напора регулярных войск на равнинном Дагестане и вынуждены были отступить в горы. Особенно сказывалась разрушительная сила артиллерии, которую А. П. Ермолов умело использовал не только против войск, но и для разрушения сел и против населения, покидающего свои аулы.
В следующем 1819 г. в течение августа месяца Султан-Ахмед-хан начал собирать горские народы и подошел к с. Бавтугай, лежащему по реке Койсу, где занял в ущелье удобную позицию, которую укрепил завалами и окопами. На помощь ему пришли чеченцы, часть жителей Эндирея, жители кумыкских владений были готовы восстать, поддерживали их салатавцы. Исход упорного сражения был решен шквальным артиллерийским огнем. Султан-Ахмед-хан снова вынужден был уйти в горы, а А. П. Ермолов безжалостно наказывал целые селения, поддерживавшие Султан-Ахмед-хана.
Политика Александра I и А. П. Ермолова на Кавказе после Гюлистанского мирного договора прервала процесс постепенного мирного вхождения дагестанских владений и обществ в состав России путем принятия подданства.
Субъективные оценки и противоречивые суждения дореволюционных историков о Кавказской войне получили свое дальнейшее развитие и в советской исторической науке в начале 50-х годов. Целенаправленная фальсификация истории Кавказской войны, предпринятая X. Г. Аджамяном, М. Багировым, а позднее М. М. Блиевым, В. Б. Виноградовым и др., были построены на искажении фактических материалов.
На состоявшейся в 1989 г. в г. Махачкале Всесоюзной научной конференции, специально посвященной народно-освободительному движению горцев Дагестана и Чечни в 20-50-е годы XIX в., подобные фальсификации были подвергнуты объективной критике. На конференции было отмечено, что в методологическом, научном и нравственном отношениях недопустимо характеризовать народно-освободительное движение горцев как феодально-религиозное и тем более сводить подобное движение к экспансии кавказских горцев против России. Было также отмечено, что «борьба горцев выражала интересы всех народов Дагестана, Чечни и Северо-Западного Кавказа, находила общенародную поддержку, носила освободительный, антифеодальный характер». Она возникла на местной социально-экономической почве как естественный протест против захватническо-колониальной политики царизма и усиления феодального гнета.
В XVIII в. кавказский вопрос, как уже отмечалось, стал одним из главных в восточной политике России. «Если бы одна из морских держав успела вовремя утвердиться на кавказском перешейке, весь закаспийский край стал бы в непродолжительном времени прямо или косвенно ее достоянием», — писал Р. А. Фадеев, один из российских официальных историков. Поэтому не случайно в XIX в. Кавказ продолжал привлекать к себе внимание не только России, Ирана, Турции, но и Англии с Францией. Более того, он вновь стал объектом споров и вооруженных столкновений между ними. В конце XVIII — начале XIX вв. Россия по-прежнему стремилась прочно утвердиться на Кавказе. Этому способствовало и то, что еще со времен Петра I в российском подданстве на протяжении всего XVIII в. разновременно находились многие дагестанские владения и вольные общества, искавшие покровительства и защиты у России, особенно в периоды усиления ирано-турецкой агрессии.
После присоединения Грузии к России в 1801 г. Дагестан оказался фактически окруженным русскими владениями. В связи с этим значительно усилилось желание северокавказских владетелей принять подданство России. В 1802 г. в крепости Георгиевск почти все владетели Северо-Восточного Кавказа подписали общий договор, по которому обязались быть преданными России, не затевать междоусобной борьбы, обращаться за третейским судом к русскому правительству, оказывать посильную помощь своими войсками в случае нападении Персии и т. д. Однако на новом этапе далеко не все владения феодалов и вольные общества добровольно принимали подданство России.
