Сплюнув на пол содержимое своего ужина, от которого у нее помутнело в глазах и закружилась голова, Беллатриса упала на пол, подавившись кровавой слюной. Грудь разрывала колющая, пронзительная боль и она, задыхаясь, схватилась за нее, стараясь вдыхать осторожно, но даже легкий вдох дробил ее грудь. И, видимо, она позволила себе слишком многое, слишком многое позволила своей слабости. Другие заключенные возмущенно застучали по стенам, услышав ее затихавший с каждой секундой слабый кашель. Помутневший ее взгляд уловил то, как исчезла скудная еда, из-за которой она сейчас умирала на полу. Единственное, о чем она подумала, что она так и не успела поужинать… или пообедать, позавтракать. Неважно. Не смогла утолить свой зверский голод, который рвал ее на части.
Когда ей стало чуточку легче, она взобралась на свою койку и закрыла глаза, понимая, что сегодня у нее не хватит сил, чтобы заняться своим привычным делом. Руки были слишком слабы, чтобы отметить очередной день пребывания в тюрьме, взобраться на спинку койки, чтобы наблюдать за морем. Поэтому она, закрыв глаза, просто лежала на постели и, слабо вздыхая, вспоминала, стыдливо, вчерашнюю неудачную попытку побега из тюрьмы.
Вчера она стояла, опираясь на железную спинку койки и, схватившись костлявыми пальцами за решетку, смотрела на небо, по которому ползла всего лишь одна жирная, черная туча. Море слабо плескалось, почти не ударяясь об острые скалы берега, и этот непривычный пейзаж вызывал у Беллы на краткий миг странное чувство умиротворения. Однако внезапный скрип решетки, которая закрывала ее камеру, вернул Беллу в реальность, и она спрыгнула со своего места, упала плашмя на кровать как будто бы она так и пролежала все это время.
Дементор, распахнув ее решетку, протиснулся в камеру, держа в своих костлявых пальцах поднос с едой. Взгляд Беллы был прикован к темной фигуре, она внимательно смотрела, словно хищник, готовящийся к броску, за ее движениями. И как только поднос с грохотом опустился на каменный пол, она подскочила с места и сорвалась к выходу, вырвалась за решетку и помчалась, куда глаза глядят. Ее гнало вперед какое-то чувство, похожее на страх. Она не видела куда мчится, темные стены плыли перед ней, а лица за решетками камер были одинаковыми. Она сворачивала в какие-то коридоры, мчалась по туннелям, лестницам, слыша, как стража гонится за ней. Белла не могла даже понять, куда движется и что ей делать. Она не видела ни одного знакомого туннеля, ни одного знакомого поворота в этой пожирающей все темноте тюрьмы.
Очень скоро она выбилась из сил и споткнувшись упала на колени перед темной фигурой Дементора, который показался из очередного, неизвестного ей коридора. Вскоре к нему подоспел и еще один.
Дементоры смыкались вокруг нее плотным кольцом, грозно прижимая ее к стенке. Она зажала губы, чтобы не заскулить как побитая. В ней вскрылись раны воспоминаний о прошлом в темной камере. Безликие Дементоры не отвечали на ее мольбы словами. Чувство безысходности поймало ее на цепь, появившуюся непонятно откуда и больше она не смогла пошевелится.
Те эмоции, которые заставили ее выскочить из камеры и бежать, окончательно затаились в ней, и Белла поникла на полу, последнее что услышав, так это протяжный собачий лай, раздававшийся непонятно откуда.
Она и сейчас его слышала, разглядывая стену, на которой были выцарапаны странные символы, смутно напоминавшие буквы «М» и «П», которые она вычертила на стене, очнувшись после побега в своей камере. Тогда она, глотая соленые слезы, первый раз осознала, что эта попытка сбежать не могла не закончится провалом.
Пес в одной из тюремных камер ворчливо пролаял что-то на своем языке. В общем-то, Беллатриса уже не удивлялась собачьему лаю в Азкабане. Но все же она не могла понять, за что могли посадить в тюрьму такое верное животное как собака.
Да и вообще, что мог сделать пес, чтобы заслужить такого страшного наказания?
Жалобный скулеж пса стих. Он заинтересовался полом, заскреб его, словно землю и этот противный звук собачьих когтей, соприкасающихся с грязным каменным полом был противен слуху всех обитателей тюрьмы и те начали возмущаться, стучать в стену и рычать, уподобляясь животному, которому достались их слова недовольства. Некоторые затрясли решетки, запиравшие камеры. Приближалось время трапезы и заключенные позабыли об этом.
За окном, почти под самыми тучами, подпитываясь от них депрессивным духом, кружили Дементоры. Их было тысячи, а может миллионы. Они зачем-то собирались там, под небесами, прежде чем разносить заключенным еду, и вместе были похожи на темную тучу, которая готовилась обрушиться на людей словно дождь.
А облака над морем действительно сгущались, гром заставил замереть все, и в том числе ветер, который словно прислушивался к гулу предстоящего шторма и готовился вступить в этот штормовой танец, когда настанет его время, его час.
Дементоры шумно плавали по камерам, разнося пищу на старых подносах. Чем выше поднимались стражи Азкабана, тем яростнее становился усталый клич преступников.
