Как никогда она мечтала о том, чтобы уснуть. Бессонница схватила ее за руку и не пускала в страну сновидений, сжала ее тонкую дрожащую шею тонкими пальцами, угрожая страшными сновидениями, если она все-таки посмеет отключится от восприятия реальности на короткую ночь.
Дергаясь в полудреме, Белла внезапно вскрикнула и подскочила на месте, вздрагивая всем телом. Из ее приоткрытого рта вырывался пар от тяжелых вдохов и выдохов…
За решетками, за стенами, над ее головой, откуда-то, она не могла понять откуда, раздался протяжный собачий лай. Завывая, пес скреб в стены, громко тявкал или скорее — злобно рычал, с какой-то человеческой горечью в интонациях. Ей отчетливо было слышно это и ей казалось, что собака бродила и вдоль ее клетки, вдоль стен, опиралась передним лапами на стену, надеясь заглянуть за решетку.
Собачий лай заглушил ее сон, и, присев на кровати Белла спрятала лицо в ладони. Ощущая, как от жалобного, словно человеческий плачь, лая ее сердце разрывается от еще большей тоски.
«За что я живу?.. Тону каждый день в океане воспоминаний. И в цунами противоречий и мыслей не могу найти последний покой…»
Вся тюрьма молчала. Никто, как бы это ни было странно, не возмущался собачьим лаем. Все вслушивались в эту странную исповедь.
Гром промчался с треском по всей округе. Туча с миллионами капель влаги разорвалась над заброшенной крепостью, которая срослась с их душами навсегда.
Косой ливень окончательно смыл с Беллы все остатки ее сна. А бессонная ночь кончилась и тут же началась заново.
****
Неизвестное количество времени миновало. А каждый день не отличался от другого так же, как добро отличается от зла.
Темнота для Беллы не прошла бесследно. Каждое утро она просыпалась, и тяжело дыша осматривала камеру, саму себя и падала от усталости на жестокую постель. Очертания камеры становились порой расплывчатыми и Белла, едва различая неясные силуэты решетки тюрьмы, все больше и больше убеждалась: пробудь бы она в темноте больше — она бы совсем перестала видеть.
У Беллы появилась новая привычка — выцарапывать надписи на стене. Каждый раз, когда Беллатриса просыпалась она выцарапывала упавшим с потолка кусочком извести кривую линию. И этих полос было бессчетное количество. Она рисовала кривые полосы на своей и противоположной стене и часто от изнеможения засыпала там же, сжимая свой камень. Еще она могла часами сидеть у решетки, пытаясь выгнуть шею так, чтобы выглянуть за открывавшийся ей поворот. И единственное в чем она убедилась, так это в том, что ее камера действительно находится в конце коридора. А с другой стороны коридор сворачивал вдаль. Две камеры, которые находились до этого поворота, судя по всему пустовали. Она пробовала тихо стучать в стену, чтобы узнать есть ли там кто, но в ответ слышала лишь молчание.
Большую часть времени Белла проводила у решетки, ожидая Дементора приносившего еду. Испепеляющим взглядом она глядела не него, а на распахивающуюся в нужный момент решетку.
Голова Беллатрисы опустела от мыслей. Каждый раз, просыпаясь, она царапала на стене полоску, слизывала с пальцев засохшую кровь и оборачивалась к решетке. Прилетавший Дементор заставлял ее садиться у стены. Гипнотизируя распахнутые прутья, она рассматривала эти иллюзорные пространства свободы, в ней срабатывал неясный импульс, который тут же замирал, как только Дементор запирал ее камеру.
Из того хлама, что находился в ее клетке, она делала возвышение на своей кровати. Пытаясь дотянутся до оконной решетки. Чем ближе она протягивала руки к ней, тем яростнее холод резал ее тело. Глухой ветер заставлял ее сжаться и поникнуть к той куче мусора, на которой она стояла и замереть, вжимаясь в тонкое одеяло.
В одну из таких ночей, она, задыхаясь от кашля терпеливо тянулась ввысь. Ей было до ужаса необходимо узнать, что находится за окном. Воображение рисовало лишь скалистый берег — а дальше ничто.
Балансируя на неустойчивой куче мусора, состоявшей из всего, что находилось в ее камере, Беллатриса тянула шею со старанием талантливой танцовщицы.
Дрожа от холода в тонком черном платье, прикрывая лишь волосами свои худые плечи, она едва не падала. Босые ноги касались скомканных газет и кусков извести с непринятым, отдававшимся ей в ноги холодком. Однако стремление было сильнее боли. Белла, сжав руками решетку, выглянула за нее самым краем глаза.
Хриплый победный вскрик вырвался из ее груди, но тут же она умолкла, болтаясь на неустойчивой куче мусора.
Картинка из окна мельком показалась ей, но этого хватило, чтобы запомнить все отчетливо.
Рухнув на спину в грязь и тряпки с нечеловеческой дрожью в теле, Белла задышала всей грудью, зарываясь в свои вещи, глубже в темноту, чтобы жуткая картина, которая предстала пред ней скрылась в глубинах ее сознания навсегда.
Толщи бездонной, непроницаемой воды. Густой туман, который простирался в бесконечном пространстве моря, не скрыл острые шпили скал и черные волны, которые омывали бескрайнее море.
Нельзя было понять, где север, где юг, где запад, где восток.
