От ее слов он даже не улыбнулся и не покраснел и не показал ни коим образом, что он может гордиться своим заданием первостепенной важности. По углубившимся складкам на его лбу Беллатриса поняла, что он глубоко погружен в свои думы и лишь из вежливости перекинулся с колдуньей парой фраз.
-Ты не знаешь, почему нам отменили наш приговор. Почему они вытащили нас из темной комнаты?.. — внезапно спросил Рабастан спустя несколько минут натянутой тишины.
Беллатрису привело в ужас то, с каким разочарованием он это говорил, но почему-то сдержалась от выяснения причин. Посмотрев на своего деверя она вдруг поняла, как жалко он выглядит и в ответ на его вопрос индифферентно пожала плечами.
Даже Родольфус после Азкабана выглядел не смотря ни на что гордо, пусть эта гордость в нем всегда и была мелочной. Рабастан же растерял все свое самообладание, разрушил тот щит, которым прятал свои внутренние переживания.
По всей видимости поняв, что понимания у Беллы в этом вопросе он не найдет, Рабастан отвернулся и засмотрелся в окно, снова обращая свой пустой, печальный взгляд в ничто. Беллатриса же, которая относилась к брату своего супруга куда лучше, чем к своему собственному мужу поняла, что Азкабан окончательно выстроил между ней и ним стену. Раньше они, конечно, тоже держались в стороне друг от друга, но тогда Рабастан был другим, не таким угрюмым и замкнутым. Сейчас же он, видимо не желал никого видеть. Потому Белла решила прекратить разговоры без какого-либо внутреннего сожаления.
Тишина в прихожей длилась недолго. По лестнице раздались шаги, и Беллатриса увидела двоих спускавшихся — Нарциссу и Родольфуса. Они шли не разговаривая и не смотря друг на друга, и ее сестра, встретив глазами Беллу явно обрадовалась, что может избавится от общества Родольфуса.
-Беллатриса! Рабастан! — обратилась она к двум сидевшим в креслах Пожирателям. — Уже ужин скоро. Пойдемте, я провожу вас до обеденного зала. Вы же не знаете где он. А дом очень большой.
По лицам бывших заключенных было видно: они с нетерпением ждали трапезы. Ибо даже лицо Рабастана прорезала слабая, тут же исчезнувшая ухмылка.
Родольфус Лестрейндж же изучал взглядом комнату. Про себя он уже явно успел прикинуть, сколько стоило все это убранство, какое количество галеонов было затрачено на роспись полотна и на создание для люстры из миллиарда зеленых драгоценных камушков. Надев новый, выглаженный костюм Лестрейндж тут же лишился того обличия, в котором он предстал перед Беллой в тюрьме — злобного, безумного и грязного зверя. Лишь глубоко поникшие глаза и ненормальная худощавость говорили о том, что недавно этот человек терпел невероятные лишения. Однако для его облика Малфои явно постарались (или это он их заставил попотеть — Беллатриса не знала). Ему даже изготовили новый значок Министерства Магии, который он с гордостью повесил на свою новую, синюю мантию. Правда Лестрейнджу свой наряд явно не нравился. Он поправлял и отряхивал ее с явным презрением, а ворот новой рубахи выпрямлял, тем самым сминая, и снова злясь, душа при этом свои пальцы. В тюрьме Беллатриса не заметила, как он поседел, поскольку был слишко грязным. Зато на свободе он стал прежним, не считая седины и парочки новых морщин на лбу.
Нарцисса повела всех через знакомый им всем коридор — ведь он вел мимо комнаты собраний Пожирателей Смерти. Когда они проходили мимо нее Белла не удержалась и бросила в приоткрытую дверь короткий взгляд и не приметила каких-то изменений. Лишь маленькое пианино исчезло, видимо его перенесли в другое место или того продали. От этого Белла невольно на мгновение помрачнела.
В обеденном зале было душно и даже распахнутые настежь окна не спасали от этого. Над потолком парили свечи, которые ярко освещали комнату. А висевшие на стенах портреты дам в роскошных платьях довольно улыбались, поправляя сложные, многоуровневые прически.
Казалось бы никого из присутствовавших не смутило количество еды на столе… никого кроме семейства Лестрейндж. Все трое, жившие впроголодь все эти годы, жадно смотрели на усыпанный яствами длинный стол. Вся еда стояла в расписных фарфоровых тарелочках, а каждому пришедшему поесть был поставлен свой отдельный, чистый обеденный набор состоящий из глубокой, зеленой с росписью тарелочки, нескольких серебряных вилок, ложек и ножей.
Все в комнате было чуть уютнее, чем в музее, но нисколько не менее красиво и помпезно. Даже в каждом сантиметре высокого изрисованного потолка чувствовалось, что над интерьером комнаты работали долгие месяцы. Потолок украшало небесное полотно, на котором закат плавно перетекал в рассвет, летали и щебетали маленькие птицы.
Масштабами в комнате поражал не только потолок, но и камин из белого мрамора, такой огромный, что Белле казался он глубже, чем ее камера в Азкабане. И Беллатриса просидев столько лет в замкнутом пространстве, поразилась этому факту. И как только она смогла там столько пробыть, сохранив более менее ясный рассудок?
